НУЖНА ЛИ ГОРОДУ БОЛЬНИЦА?

 

«А знаешь, как электрогорскую больницу называют в “Мониках”?» — «В последний путь». Такую фразу я услышала от своего знакомого, недавно вернувшегося с обследования из МОНИКИ им. М.Ф. Владимирского. О том, что ситуация в нашей больнице далеко не идеальная, я, безусловно, знала, но что до такой степени, чтобы об этом говорили уже за пределами нашего города…

Что реально происходит в нашей городской больнице? Чем она живет? А точнее, как выживает? Как дошла до жизни такой, хотя когда-то была одной из лучших в округе? Обо всем этом сегодня рассказывает бывший заведующий хирургическим отделением Электрогорской городской больницы, а ныне — врач-хирург ЦРБ г. Павловский Посад Дмитрий Игоревич Буров.

Особо хочу отметить, что, несмотря на то, что Дмитрий Игоревич уже не работает в электрогорской больнице, он продолжает называть ее не иначе как «наша больница», болеет и переживает за нее всей душой.

Не так давнов Электрогорской городской больнице…

Обеспечение любой боль­ницы рассчитывается, исходя из численности населения города. Штатные единицы, финансирование, материальное снабжение — все зависит от количества жителей города.

В конце 90-х — начале 2000-х годов, когда мэром города был Г.С. Ячменёв, а главным врачом М.Т.Камалов, они сделали нормальную, хорошую, полноценную больницу. На маленький город Электрогорск с населением в 20 тыс. человек такая большая больница по нормативам не полагается. Поэтому все, что было сверх нормативов, оплачивалось администрацией города. Так решил мэр. Были доплаты к зарплатам медработников, так называемые «ячменёвские», были льготы по оплате жилищно-коммунальных услуг и детских садов.

Все это привело к тому, что к нам люди ехали работать из других городов. В результате создали хорошую полноценную больницу: хирургическое отделение, гинекологическое, инфекционное, туберкулезное, детское, терапевтическое, неврологическое — были в составе нашей больницы.

Когда главой города стал В.П. Чалых, все это постепенно стали урезать: убрали доплаты, потом льготы, потом стали сокращать койко-места. И постепенно больница стала уменьшаться.

О страховой медицине

Еще во времена М.Ю. Зурабова (министр здравоохранения и социального развития РФ с 2004 по 2007 год — прим. ред.) придумали медицинские страховые компании и фонды. Система финансирования больниц стала запутанней. Когда деньги проходят несколько этапов, отследить, на каком из них они теряются, и какая часть из положенного приходит непосредственно в лечебные учреждения, практически невозможно. Когда в больницу приходят деньги, то возникают вопросы к министерству здравоохранения — почему именно эта сумма, а министерство отсылает со всеми вопросами к страховым компаниям.

Получается, что на деньги, предназначенные для лечебных учреждений, дополнительно кормится огромное количество людей, имеющих к здравоохранению самое ­отдаленное отношение.

Это — реалии страны вообще. Сейчас страховые компании командуют в больнице всем. Они определяют количество коек в больнице, количество денег, которое должна получить больница за пролеченного больного, на медикаменты, на зарплату, на оборудование. При этом исходят из каких-то своих соображений, не интересуясь мнением людей, которые непосредственно занимаются лечением больных. Больных превратили в «болванки», как на заводе, и по количеству этих «болванок» идет усредненное финансирование. И не важно, насколько серьезное заболевание у того или иного больного, есть среднее количество дней, в которые врач должен уложиться, если свыше — то уже идет другое, меньшее финансирование. При этом надо еще и доказать, что этому больному нужно продолжать лечение. Все наши действия рассматриваются под микроскопом людьми, которые к медицине имеют весьма далекое отношение. И вся эта масса страховых компаний и обществ получает зарплату, находится в хороших офисах, владеет транспортом — то есть отвлекает на свое содержание большую часть средств.

Можно ли в такой ситуации что-либо сделать? Без­условно, можно. В страховых компаниях тоже работают люди. И от того, как выстроены отношения с этими людьми, очень многое зависит. Если мы полностью подчиняемся страховой компании и боимся возразить, то мы и имеем то, что имеем. Выстраивать эти отношения должен главный врач и администрация больницы: начальник лечебной части, который отвечает за весь лечебный процесс, заведующий поликлиникой, заведующий детской поликлиникой, которые общаются непосредственно со страховыми компаниями.

Политика города

После того, как М.Т. Камалов ушел с должности главного врача, вся политика городской администрации стала сводиться к одному — больницу постоянно уменьшают и урезают всеми возможными способами.

Может быть, отчасти это оправдано тем, что необходимо хоть как-то ее сохранить. Но ведь урезать можно до определенного предела, а потом наступает момент, когда больница перестает быть больницей. Закрыли детскую больницу, закрыли инфекционное и туберкулезное отделения — от больницы осталась половина.

Больница устроена так, что не все ее структуры финансируются из одного источника. Часть денег идет из фонда страхования, а часть — из бюджета города. Как ни крути, но деньги на больницу город тратить должен. Конечно, если больница ему нужна. А это зависит только от руководителей города.

Приведу несколько примеров.

У нас было глазное отделение. Его убрали. Ладно, убрали, но у нас было необходимое оборудование, и были медсестры, которые прошли специальное обучение и могли оказать глазную помощь. Они на четверых делили сестринскую ставку, им немного доплачивали за оказание такой помощи. Эту ставку сняли, посчитали, что не нужна она. Все функции передали скорой помощи, а там ни один человек не владеет необходимыми навыками. Если к нам больной обращается за глазной помощью, то ему надо либо ждать до утра, либо ехать в Орехово-Зуево на скорой помощи. Затраты, кстати, в разы больше.

В хирургическом отделении есть операционный блок, в который входят операционная и послеоперационные палаты (у нас нет реанимации, есть послеоперационные палаты). Анестезиологи, реаниматологи — все там. Этот блок — сверхнормативное образование, но на нем держится хирургическое отделение. И если его не будет, то не будет ни круглосуточных дежурств, ни экстренных операций. А город всячески старается его закрыть, так как в страховую часть финансирование операционного блока не входит, оплачивать его работу должна администрация города. Но в администрации никому это не нужно, ведь они здесь только работают, а живут и лечатся в другом городе. Если это дело закрыть — то и саму больницу можно закрывать, она превратится в сельскую амбулаторию, придаток Павлово-Посадской ЦРБ.

Помимо всего прочего с больницы постоянно требуют денег за оплату тепла, электричества, коммунальных услуг. Одна единственная городская больница! Должна же администрация ее как-то опекать! Со слов коллег, сейчас (середина мая — прим. ред.) в больнице уже 3 недели нет горячей воды, «Элинком» не дает горячую воду, потому что не погашены какие-то долги. Как такое может быть в городе? Это же не частная клиника, больница-то городская!

За каждую мелочь необходимо платить. Например, ветку сухую срезать с дерева с использованием вышки — 8 тысяч. Вся территория больницы — сплошные деревья! А когда они во время ветра падают, то повреждаются и крыши, и провода. Больница поставлена в условия постоянной борьбы за выживание.

Когда последний раз урезали бюджет города, то первым делом урезали ту часть, которая предназначалась здравоохранению. Это, соответственно, урезание зарплат, сокращение штата. Следовательно, развиваться больница уже не сможет. Потому что для развития нужно, чтобы в город приезжали новые врачи, молодые кадры. И они готовы приехать, работы они не боятся, молодым нужно опыта набираться. Но любому нормальному человеку нужно жилье и зарплата. Что имеем мы? Зарплата с каждым разом все меньше и меньше, и с жильем просветов тоже никаких нет.

Сокращение койко-мест, затем — штата приводит к тому, что отделения тихо своей смертью помирают. С хирургией почти закончили — операций уже практически нет, работать некому. Анестезистки ушли, превосходные операционные сестры, проработавшие много лет, ушли, постовые сестры, которые помоложе, тоже ушли. Терапия в полном упадке. Значит, скоро за гинекологию возьмутся, просто потому, что больше уже ничего не осталось. Нечего уже больше сокращать!

Окончание беседы в следующем номере

Материал подготовила Светлана Овинникова