Роберт Классон и Мотовиловы

Роберт Классон и Мотовиловы
Биографические очерки

Публикуется впервые

Глава 5. Начало семейной жизни

Роберт Классон и Софья Мотовилова, оказавшись в июне 1891 года во Франкфурте, некоторое время жили в «гражданском браке». Лишь 26 октября 1891 года (по новому стилю) Роберт Эдуардович зарегистрировал свои отношения с Софьей Ивановной в Standesamt (Бюро записи актов гражданского состояния) Франкфурта (В Германии уже тогда действовала гражданская регистрация браков, рождений и смертей, введенная в России лишь после 1917-го). При этом он был записан в брачном свидетельстве как Robert Klaßson, родившийся в Киеве, а его жена — как Sophia Motoviloff, появившаяся на свет в Симбирске. То есть Р.Э. Классон воспроизводил в латинице свою, уже «русскую», фамилию не на немецкий, а на шведский манер. Забавно, что его дед Эрнест, онемечившись и записывая себя как Klassohn, похоже, не подозревал, что в буквальном переводе эта фамилия означает «сын глупца, дурака». Возможно, поэтому Роберт и вернулся к шведской первооснове — Klasson (сын Класа).

Софья Ивановна хотела, чтобы их брак с Р.Э. Классоном был гражданским (то есть зарегистрированным в мэрии). Но Роберта и Софью во Франкфурте ни в один пансион не пускали (даже в разные комнаты), пока они не «поженятся по-настоящему». В дореволюционной России для ее подданных также не признавался брак, оформленный в иностранном ЗАГСе. У нас тогда были действительны только церковные браки. И для русских подданных брак между православным супругом и не православным допускался венчанием только в православной церкви. А детей этих смешанных, но христианских браков должны были крестить только в православие. В итоге молодые через полгода еще и обвенчались в Висбадене, неподалеку от Франкфурта, в русской православной церкви. И соответствующий документ сохранился:

Свидетельство

В Метрических Книгах православной русской церкви в г. Висбадене за 1892 год во второй части о бракосочетавшихся под №2 значится:

«Тысяча восемьсот девяносто второго года Февраля девятого дня инженер-технолог Роберт Артур Классон евангелического вероисповедания 24 лет, вступил в брак с девицею — дочерью корнета Софиею Ивановною Мотовиловою православного вероисповедания 28 лет. Таинство бракосочетания совершал протоиерей Сергий Протопопов с диаконом Александром Флеровым и псаломщиком Василием Хутынским. Поручителями по женихе были инженер Григорий Дельвальд, а по невесте Иаков Вандшток и Лудовик Беккер» (здесь и ниже, если особо не отмечено, — документы хранятся в ф. 9508 РГАЭ). Поручители эти далее нигде в документах или письмах Роберта Эдуардовича или воспоминаниях его сына Ивана не появлялись. Возможно, что они были сослуживцами Р.Э. Классона по франкфуртской конторе В. Линдлея, которых он пригласил съездить в Висбаден «по официальному делу».

Когда В. Линдлей узнал, что его сотрудник женился, он сейчас же удвоил ему жалованье. Умный шеф понимал, что назначение мужа — зарабатывать, а жены — рожать детей и обеспечивать семейный уют. Правда, с последним — семейным уютом, как потом окажется, было не совсем благополучно.

В это время Алина Антоновна Мотовилова (вдова брата Софьи Николая Ивановича) со своими тремя дочерьми (Зинаидой, Софьей и Верой) жила в Лозанне. Один раз она приезжала из Лозанны во Франкфурт навестить свою золовку. Р.Э. Классон встречал ее на вокзале, и хотя он раньше никогда не видел Алину Антоновну, тем не менее совершенно уверенно подошел к ней на платформе, чем весьма удивил ее. И тут же объяснил свою уверенность: когда в незнакомом городе из вагона выходит немка, то она, растерявшись, бросается сразу в две стороны, но когда выходит русская барыня, то она, опять же растерявшись, бросается сразу во все четыре стороны.

Софья Николаевна Мотовилова вспоминала: «В Швейцарию мы приехали осенью 1891 года. Этот год мы жили в пансионе. Летом 1892 года у нас появились тетя Соня, Классон, а затем Коробко. И мы сняли квартиру, где Соничка и родилась [в сентябре 1892 года]». Упомянутые персонажи жили совместно, по-видимому, весьма дружно. Это можно предположить, рассматривая фотографию «русские в Швейцарии», где они запечатлены всей компанией (еще до рождения Сонички) у водопада близ Монтре (курорта на берегу Женевского озера).

«Русские в Швейцарии» (1892 г.): слева направо Я.П. Коробко, Р.Э. Классон; С.И. Классон, А.А. Мотовилова с дочерьми Верой, Софьей и Зинаидой

С.Н. Мотовилова в письме И.Р. Классону приводила такой щекотливый момент, о котором рассказывала ее мама: «Как-то в Москве Классон говорит тете Соне — зачем она перестала завиваться, а причесывается «рядом»? А тетя Соня ему сказала, шутя конечно, что когда она [раньше] причесывалась «рядом», в нее влюблялись, и даже двое покончили из-за нее самоубийством, а когда она носила завитую прическу, то ей пришлось самой делать ему предложение. Как это было, что тетя Соня сама предложила Классону жениться на ней — я не знаю. Тетя Соня была старше Классона, и он, очевидно, ее не любил, поэтому он сказал, что подумает и посоветуется с Коробкой. Вы представляете себе, как после этого тетя Соня невзлюбила Коробку! Когда они были с нами в Ormonts, она все над ним издевалась и приставала к нему: почему у него рот бантиком? Меня это возмущало».

«Завитая» С.И. Мотовилова-Классон

 

С.И. Мотовилова-Классон с прической «рядом»

В то же время Я.П. Коробко, по мнению С.Н. Мотовиловой, «был очень милый и симпатичный человек (мы дружили). Его дочь <…> одно время жила у Яснопольских, а денег ей одно время присылал Классон. Я люблю дружбу, которая сохраняется до конца жизни, как у Коробки и Классона».

Как утверждала С.Н. Мотовилова, «тетя Соня была в это время очень хорошенькой, и маленькие усики над верхней губой придавали ей особую прелесть. Она была умна, остроумна, образованна, и в нее легко влюблялись. Одно время она жила почему-то в Харькове, у нее тут был роман с каким-то немцем. <…> Тетя Соня его (героя романа) не любила, отказала ему и уехала из Харькова».

Практичный немец, по-видимому, вскоре нашел замену предмету своего воздыхания. А вот двое русских, кузенов Софьи Ивановны, поочередно покончили с собой от безответной любви к ней. На недоуменный вопрос И.Р. Классона, а где доказательства того, что они свели счеты с жизнью именно из-за безответной любви к его будущей маме, киевский корреспондент вполне резонно ответил: «Так все говорили, что они покончили самоубийством из-за тети Сони (оба застрелились), но и писем о том, что из-за любви к тете Соне [они кончают самоубийством], не оставляли. Но если человек объясняется в любви, ему отказывают, и он вскоре стреляется — как это объяснить?».

А детали этих печальных историй С.Н. Мотовилова описывала так: «[Уехав из Харькова,] затем тетя Соня гостила одно время у тети Лиды в ее имении Протопопово. Здесь в нее влюбился брат Николая Федоровича, мужа тети Лиды, Петя Пятницкий. Говорили тогда, что он был очень хороший человек, он полюбил тетю Соню очень глубоко, и когда она отказала ему, застрелился. Его портрет почему-то висел в кабинете моего отца и почему-то вокруг портрета — венок из плюща (искусственный). Когда одно лето мы жили в Ишеевке, на даче у нас гостили тетя Соня и Федя Мотовилов, дядя Гомочки, брат его отца Ивана Андреевича. Помню, тетя Соня гуляла с этим Федей по Ишеевскому чудесному парку. Этот Федя тоже влюбился в тетю Соню, но и ему она отказала, и он тоже застрелился».

Далее Софья Николаевна упоминала о нерадостных отношениях между Робертом Эдуардовичем и Софьей Ивановной: «Коробко рассказывал, что Классону с тетей Соней было тяжело, и он поэтому подолгу сидит на службе, ничего не делает, а стреляет в какую-то цель. <…> Для меня есть две тети Сони: до замужества и после замужества. Первая — живая, веселая, энергичная, решительная. Вторая — усталая, с каким-то вытянутым, длинным лицом, вечно встревоженная и думающая только о своих детях».

В другом письме С.Н. Мотовилова вернулась к этому трагическому моменту: «Я думаю, была ли счастлива тетя Соня, если бы вышла замуж за Федю Мотовилова (брата Ивана Андреевича)? Он тетю Соню безумно любил, был вообще очень мягкий, и прихожу к выводу — «да, была бы»».

С.Н. Мотовилова описала И.Р. Классону и такой эпизод, связанный с его отцом и ее мамой, когда они «жили в пансионе» в Швейцарии, и с вождем большевиков: <…> Знаете, в том же 1895 г. у нас был и Ленин. <…> В те годы в Лозанне к нам часто приходили какие-то русские просить денег. Узнают на почте адреса русских, ну и ходят по их домам. Когда пришел очередной русский, горничная не впустила его, а сказала маме: «Madame, il y a un individu qui vous demande». Мама вышла к нему, он сказал, что прислан Классоном. Они с мамой прошли в гостиную. И тут «тип» удивил маму своей невоспитанностью. Вместо того, чтоб вести любезный, остроумный разговор, как, например, Плеханов, он бросился к журналам. <…> увидал на столе у нас несколько номеров французского социалистического журнала и начал их рассматривать и читать, никакого внимания на маму. Из конспирации <…> он назвался Петровым, ну а в дальнейшем разговоре совсем не конспиративно сказал, что он из одного города с нами. <…> Мама считала, что всех в Симбирске знает, говорила: «Какой же это Петров? Сын прокурора или еще булочник был Петров?» А «тип» все отвечал: «Этого Петрова вы не знаете». Мама пригласила его ужинать <…> Впечатления он на меня не произвел. Был скорее молчалив. <…> Потом пришел Классон и спросил: «Был у вас Ульянов?» Мама говорит: «Был Петров». А Классон ответил: «Это он же»».

Смысл визита В.И. Ульянова-Петрова к Алине Антоновне С.Н. Мотовилова объясняла так: «Когда В.И. Ульянов в 1895 г. в первый раз ехал за границу и намеревался встретиться с Г.В. Плехановым, ради конспирации было решено, что он свяжется с Плехановым через Алину Антоновну Мотовилову в Лозанне, что он и сделал». За членами группы «Освобождение труда» в Швейцарии следила французская полиция, тесно связанная с российской «охранкой». И «сводником» между В.И. Ульяновым-Лениным и А.А. Мотовиловой выступал как раз Р.Э. Классон.

С.Н. Мотовилова вспоминала также, как посещение В.И. Ульяновым-Петровым семьи Мотовиловых в Лозанне весьма забавно трансформировалось, уже в советское время, в «народном фольклоре»: «Одна старуха рассказывала мне, как у нас был Ленин. Пришел в первый раз в дом и сказал: «Дайте мне бифштекс и побольше». Вы представляете себе как это на Ленина похоже?»

Кстати, вот еще один забавный сюжет по поводу Ленинианы, точнее особенностей ее пополнения в советский период. В 1961 г. С.Н. Мотовилова сообщала И.Р. Классону: «Я Вам, кажется, писала, нашла у себя пакет писем Ленина и Мартова Аксельроду и Ногину. <…> Нашла их через год после смерти Ногина, отвезла в Институт Ленина. Письма были очень интересны. Но меня изумляло, что никто не заинтересовался ими<…>. Сидит какая-то жирная свинья, берет письмо и ни слова не спрашивает. Никакого интереса. Потом этот боров оказался вредителем. За последним [, значительно более ранним письмом] года три тому назад приходил какой-то молодой человек из здешнего Института истории партии [и не забрал его]. Весьма элегантен, бледно-зеленое пальто по пятки. Мне это напомнило ливрейного лакея, у них были такие длинные пальто прежде. Это, очевидно, теперешняя «золотая молодежь» нашего времени, нечто вроде бывших правоведов. Я подумала: «что сказал бы Ленин по поводу такого большевика». Я спросила, кто он. Оказался старший научный сотрудник, изучает «Ленина в 1917-м».»

И так продолжила свои воспоминания: «Ну а вот дом, в который Ленин зашел на несколько часов, им интересен! Фетишизм какой-то. [Сестра] Зина говорит: «Ты не понимаешь, какой ему интерес передать письмо Ленина в Институт Маркса-Энгельса-Ленина (ИМЭЛ). А тут кто-нибудь получит командировку в Швейцарию изучать места, где был Ленин». В Париж все ездят и изучают «Ленинские места»». Вот так при большевиках тратились дефицитные валютные средства на изучение весьма сомнительных «Ленинских мест». По меткому замечанию С.Н. Мотовиловой, «да ведь таких домов, куда один раз Ленин заходил, вероятно, [в Европе] много тысяч».

В 1893-м семейная чета Классонов вернулась в Петербург, но без дочки Сони, которую из-за ее нездоровья пришлось оставить у Алины Антоновны. Возможно, что еще одной причиной, побудивших его родителей оставить первенца у тетки, было опасение, что их обоих (или одного Роберта Эдуардовича) могут арестовать по возвращении в Россию. И действительно их, хотя и не арестовали, но привлекали к допросам по подозрению в государственном преступлении. В том же 1893 году появилась такая секретная бумага: «<…> в ночь на 2 Ноября были произведены по требованию С.Петербургского Губернского Жандармского Управления обыски у <…> бывшего студента Технологического Института Артура Классона и Якова Коробки. По обыскам этим ничего явно предосудительного не обнаружено и взята лишь разная переписка». Однако уже через неделю Департамент Полиции обратился в Губернское Жандармское Управление с просьбой «принять меры к расследованию по данным этой переписки сношений Классона и жены его с русскими эмигрантами в Швейцарии».

Вернувшись в Россию, Классоны вскоре побывали у родителей Софьи Ивановны в их имении Мокрая Богурна. Осмотрев дом, Роберт Эдуардович заметил: в нем не хватает только электричества.

Здесь самое время прервать повествование о нашем герое и рассказать про древний дворянский род Мотовиловых, с которым он породнился, женившись на своей петербургской знакомой Софье Ивановне.



1 Т.е. в одном направлении — сверху вниз, от пробора посередине.

2 Георгия Ивановича Мотовилова, будущего известного советского скульптора.

3 Возможно, эта «стрелялка» была типа современного дартс.

4 «Мадам, вас спрашивает некий тип».