Классон Глава 9

 В Москву, в Москву, в Москву…

После завершения Р.Э. Классоном электрификации Охтинских пороховых заводов, вспоминал в 1926-м его коллега Николай Иванович Языков, “в Петербурге появился некто инженер Ратнер, приехавший из-за границы и предлагавший от Бельгийской компании постройку станции однофазного переменного тока. <…> Роберта Эдуардовича это известие прямо-таки поразило, и он на нескольких совещаниях протестовал и доказывал нецелесообразность такой установки и проводил систему трехфазного тока, а так как доводы той и другой стороны были достаточно сильны, то назначено было публичное заседание в Адмиралтействе, на котором будет принято окончательное решение. Собрание было очень многолюдное. Р.Э. захватил с собой меня и явился туда в таком всеоружии, с такими убедительными данными, показав полную свою осведомленность в том, что делается уже за границей, подкрепляя свои доводы мнениями таких авторитетов в то время как Доливо-Добровольский и Линдлей и прочие, следствием чего было то, что почти вся аудитория перешла на сторону Р.Э. Защита системы трехфазного тока в лице Р.Э. была так сильна и убедительна, что «Общество 1886 года» сейчас же присоединилось к нему и бесповоротно решило строить станции как в Москве, так и в Петербурге именно трехфазного тока” (сборник МОГЭС «Памяти Р.Э. Классона»).
Стоит пояснить, что «Общество электрического освещения 1886 г.» было учреждено в Петербурге по инициативе купца Карла Федоровича Сименса, торгующего под фирмою «Торговый дом Сименс и Гальске». Собственно учредительный капитал этого акционерного общества в 1 миллион рублей был в основном оплачен фирмой «Сименс и Гальске». Устав «Общества 1886 г.» Высочайше утвердил император Александр III. А в 1887-м было образовано московское отделение общества (предтеча «Мосэнерго»).
Здесь мы, чтобы читатель мог лучше представить, в какую солидную компанию попадет наш герой, дадим сведения из «Записки швейцарских акционеров», которая была опубликована в 1915-м на правах рекламы в «Русских Ведомостях»: “Учредитель Общества, инженер К. Сименс, впоследствии за оказанные им услуги пожалованный званием русского потомственного дворянина, возбудил в 1886 году перед министерством финансов ходатайство о допущении к производству операций в России Общества электрического освещения, устав коего был составлен на основании германских законов. Однако тогдашний министр финансов И.А. Вышнеградский признал более желательным, чтобы это Общество действовало на основании русского устава. Ввиду этого г. Сименс, следуя указаниям министра финансов, представил проект устава русского «Общества электрического освещения» с основным капиталом в 1 000 000 рублей, разделенного на именные акции, каковой затем и был утвержден.
<…> В течение первых лет своей деятельности Общество терпело ряд неудач. Оборудованные им предприятия приходилось закрывать. Повторные попытки взять на себя электрическое освещение улиц в Петрограде и Москве не удавались. <…> Предприятия Общества стали развиваться успешнее только начиная с 1896 года. По заключении в 1895 году концессионного договора с г. Москвой ему удалось привлечь, кроме немецких, также французские и швейцарские капиталы, участие коих обеспечило возможность увеличить основной капитал путем выпуска на 6 000 000 рублей новых акций, значительную часть коих приобрели швейцарские банки <…>. С этого времени, то есть уже с 1896 года, швейцарские капиталисты стали все более интересоваться предприятиями Общества. <…> В 1903 г. был Высочайше утвержден новый устав Общества, несколько расширивший его права, причем к наименованию Общества было прибавлено указание на год его основания — «1886 год», включенное уже с 1900 г. в его фирму с целью отличить его от других Обществ электрического освещения, открывших свои операции в Петрограде позднее”.
В 1887-м «Общество 1886 г.» заключило первый контракт на устройство освещения в Москве с владелицей Пассажа Постникова на Тверской ул. (сейчас в этом здании располагается театр имени М.Н. Ермоловой). В том же году началось сооружение Центральной электростанции постоянного тока на углу Георгиевского переулка и Большой Дмитровки. В 1888-м она дала первый ток. Кроме Постниковского пассажа был также освещен и Лубянский, установлены 22 электрических фонаря на Красной площади, вдоль здания Верхних торговых рядов (нынешнего ГУМа). В 1895-м «Общество 1886 г.» заключило концессионный договор с городской управой на 50 лет под электрификацию «любых районов Москвы, где только горожане пожелают». После Октябрьского переворота 1917-го все активы «Общества 1886 г.» и его дочерней компании «Электропередача» были национализированы.
В августе 1897-го Р.Э. Классон переезжает из Петербурга в Москву и занимает должность старшего техника в Московском отделении «Общества электрического освещения 1886 г.». Старший техник был единственным инженером, полностью осуществлявшим инженерно-техническое руководство. А должность управляющего Московским отделением «Общества 1886 г.» занимал инженер Альберт Георгиевич Бессон, закончивший Петербургский технологический институт в 1888-м, то есть тремя годами ранее нашего героя. В ф. 9508 РГАЭ хранится фото А.Г. Бессона с весьма теплым посвящением Роберту Эдуардовичу.
 
050-2.tif
Управляющий Московским отделением «Общества 1886 г.» А.Г. Бессон
 
Н.И. Языков так описывал этот узел «линии жизни» Р.Э. Классона: “Вскоре после такой блестящей победы [над инженером Ратнером] Р.Э. был приглашен на службу в «Общество 1886 г.» [в Петербурге], где и занялся проектами новых станций. Но Р.Э. не был создан кабинетным инженером, он не мог долго сидеть в кабинете, его тянуло в жизнь. Его назначение было строить, создавать, брать от науки и техники все, что пригодно для жизни, и он уже начал тяготиться своей службой. [Но] Правление Общества быстро присмотрелось к нему, увидело, что это за человек и вскоре командировало его на первую строившуюся в Москве Центральную Электрическую Станцию [(на Раушской набережной)].
<…> Р.Э. сразу завоевал себе подобающее место среди окружающих иностранных инженеров и постепенно поднялся над ними на голову выше. К его мнению прислушивались и считались, и, несмотря на его молодость — двадцать девять-тридцать лет, он уже имел имя даже за границей»”.
Здесь также уместно привести воспоминания мастера-электрика Ивана Ивановича Зайковского: «Мне пришлось с Р.Э. встретиться в 1897 году, когда он только что появился в Москве на Георгиевской станции, когда он был молодым еще инженером. Те инженеры, которые раньше у нас работали, были совершенно другого типа и другое отношение имели к рабочему классу. Этот инженер — молодой, бодрый, здоровый, видный телом и душой, первый начал подходить к рабочим и первый начал спрашивать, как рабочий класс живет: сколько получаешь, как живешь, что делаешь? Интересовался всем. В то время мне было только девятнадцать лет — еще мальчуган, деревенский парень, и мне эта личность показалась такой светлой, такой хорошей, что часто, идя по Москве, смотрю в лицо каждому человеку и все не подберу такого как Р.Э.»
В Первопрестольной с 1889-го работала Георгиевская станция постоянного тока напряжением 100 вольт, принадлежавшая «Обществу 1886 г.». Но станция не могла удовлетворить все появляющиеся запросы. Поэтому «Общество 1886 г.» решило построить в Москве новую, более мощную, центральную электростанцию трехфазного тока с генераторным напряжением 2 100 вольт и с трансформацией его у потребителей до 120 вольт на участке между Садовнической улицей и Раушской набережной. В июне 1896-го был заложен фундамент будущей станции. В 1898-м, после пуска и набора приличной мощности на Раушской станции, Георгиевскую станцию закрыли. Сейчас в этом старинном кирпичном здании в Георгиевском переулке располагается выставочный зал «Малый Манеж».
Р.Э. Классон, оказавшись в 1897-м в Москве, настойчиво добивался порядка в техническом руководстве строительством и эксплуатацией Раушской станции. Оборудование монтировали иностранные инженеры, а его роль состояла в контроле за ними. “Четверть века тому назад на тихой, идиллической тогда Садовнической улице, теперь застроенной громадными безобразными домами, кипела интенсивная работа в строительной конторе «Общества электрического освещения 1886 г.», возводившего нынешнюю Московскую электрическую станцию взамен совершенно устаревшей и не удовлетворяющей больше потребностей старой станции в Георгиевском переулке. Станция была спроектирована соответственно тогдашнему уровню техники на 20 паровых машин по 1 000 [лошадиных] сил. Тогда эти машины казались чрезвычайно большими, станцию посещали техники и не техники, все смотрели на большие вертикальные машины и спрашивали: «Неужели 1 000 сил?».
Теперь на месте некоторых тысячесильных машин стоят паровые турбины по 15 000 сил, и каждая занимает то же место, что и прежние тысячесильные паровые машины. Для тогдашнего состояния техники это было последнее слово, и всюду в Европе ставились машины именно такого размера, считавшегося в то время предельным. Работа шла чрезвычайно интенсивно, с утра до поздней ночи строились здания, собирались машины, прокладывались кабели, устанавливались трансформаторные помещения — все одновременно. Строители были совершенно независимы и работали по однажды утвержденной программе, [но] меняя и отступая от нее по мере надобности, не стесняясь в средствах, заказывая и покупая то, что было нужно. Вся постройка велась почти исключительно немецкими инженерами во главе с [Густавом] Брюнигом. В то время русская электротехника1 находилась еще в младенчестве, и она была представлена на постройке только двумя инженерами — строителем-подрядчиком станции, военным инженером Н.В. Смирновым (одним из лучших тогдашних строителей гражданских сооружений) и будущим заведующим станцией, нынешним ее директором, инженером-технологом Р.Э. Классоном. Все остальные инженеры и большинство техников и монтеров были немцами. Русскими техниками были только Н.И. Языков и И.В. Николаев, и ныне работающие на станции. Одних иностранных монтеров насчитывалось человек до 35-ти.
В ноябре [1897 г.] работы были настолько закончены, что можно было открыть действие станции и постепенно переводить абонентов со старой станции на новую. Кого не успевали переводить, тем давали бесплатно свечи, и трудный процесс перевода абонентов с одной кабельной сети на другую продолжался всю зиму. Станция развивалась сначала медленно, так как она работала главным образом для освещения. Освещался, собственно говоря, только центр, главным образом магазины. Только богатые квартиры освещались электричеством. Уличное освещение было только на Тверской. Важность и значение электромоторов тогда еще мало были известны, трехфазные моторы только вступали в свои права и постепенно вытесняли моторы постоянного тока” (из статьи «Юбилей Московской государственной электрической станции (9 XII 1897 — 9 XII 1922)», ф. 9508 РГАЭ).
Материалы применялись при постройке самые качественные. До сих пор в зданиях Раушской электростанции сохранились кирпичи с клеймом «И.П. Воронинъ» (в царское время при их изготовлении к глине для увеличения прочности примешивали куриные яйца). Машинное и частично котельное здание сооружали на свайных фундаментах. Одновременно со строительными работами и монтажом оборудования прокладывали кабели. Их решили перекинуть через Москворецкий мост, поскольку станция расположилась в Замоскворечье, а основная масса потребителей находилась в центре города. Правда, городская управа согласилась на прокладку кабелей через мост при условии, что они будут уложены под проезжей частью на изоляторах, а ближайшие к ним бревна моста будут обиты асбестом.
В начале декабря 1897-го станция была торжественно открыта. В этом же месяце правление «Общества 1886 г.» передало заведование Московскими станциями (ранее пустили еще Трамвайную станцию) инженеру-технологу Р.Э. Классону и возложило на него ответственность за их правильное действие.
Н.И. Языков рассказывал о сложной технической проблеме: «При пуске станции в работу пришлось столкнуться с таким обстоятельством, что [паровые] машины не могут работать одна с другой параллельно. За границей этого обстоятельства еще не знали. А потому [мы] к этому не приготовились и были поставлены в затруднительное положение, имея станцию в несколько машин. А именно две <…>не могли работать параллельно. Одна другую толкала, так что на приборах нельзя было сделать ни одного подсчета, т.к. стрелки приборов все время болтались от нуля до максимума. По предложению Р.Э. были временно сделаны на железных сердечниках от трансформаторов дроссельные катушки, которые по своей малой величине хотя и не давали полного успокоения, но все-таки появилась возможность работать параллельно при совпадении положения кривошипов всех машин. Это удавалось с трудом, т.к. нужно было улавливать кривошипы при 150 оборотах в минуту, подгонять вольтаж и фазы, а включать приходилось при 2 100 вольтах трехполюсным открытым рубильником. О масляных выключателях никто еще не мечтал. Такая работа особенно вредно отзывалась на паропроводе, который ходил ходуном, то удлиняясь, то укорачиваясь на 70-80 миллиметров. После двух лет такой работы из-за границы пришли настоящие дроссельные катушки, которые дали возможность работать параллельно при любых условиях».
Н.И. Языков подытоживал: «Ту массу улучшений, введенных Р.Э. на станции до отъезда в Баку, перечислить трудно, так как ничего от прежней установки не осталось, даже некоторые стены и крыши уже заменены. Благодаря исключительным качествам своей натуры и выдающимся способностям при феноменальной работоспособности Р.Э. быстро был оценен Главным Инженером-Строителем Брюнигом, человеком энергичным и прекрасным администратором. Р.Э. получил возможность проявить себя в полном блеске своих знаний и способностей. Отношения между Р.Э. и Брюнигом были самые дружественные, и Брюниг очень дорожил Р.Э. как человеком и как исключительным инженером, каких он еще не встречал, и отдавал ему всегда предпочтение перед всеми инженерами, приехавшими из-за границы».
Теплотехник-практик Иван Вячеславович Николаев вспомнил на вечере памяти Р.Э. Классона в 1926-м два бытовых эпизода, произошедших в конце XIX века. “Первое мое знакомство с Р.Э. произошло в 1897 г., когда я впервые увидел его на старой электрической станции «Общества 1886 г.» (Большая Дмитровка). Он своим разговором произвел на меня самое наилучшее впечатление. Мне казалось, что этот, симпатичный на мой взгляд, человек явился из какого-то другого мира. Шел разговор о верхнем платье: один из старых служак «Общества 1886 г.» распахнул свое хорьковое пальто с бобровым воротником и, показывая его, сказал, что это пальто стоит 350 целковых. Р.Э., услышав это, сделал гримасу, которую я видел в первый раз и которая, кстати сказать, осталась у него на всю жизнь, и с комическим смехом сказал, что пальто, которое на нем, стоит [всего] 60 руб.: «я купил его в Швейцарии, как видите пальто очень хорошее». Собеседник в хорьковом пальто немного смутился, но Р.Э. сейчас же перешел на другой разговор, и этим момент был сглажен”.
И второй эпизод: “Как-то давно Р.Э. проходил со мной по котельной. Увидев группу отдыхающих потных и грязных рабочих, сидящих на полу, он подошел к ним, поговорил с ними и, обращаясь ко мне, спросил: «Сколько мы выдаем им в год рабочих костюмов [(спецовок)]?» Я ответил, что две пары. Он одно мгновение подумал и сказал мне, что при такой работе двух пар мало и просил меня выдать третью пару, и с тех пор рабочие получали по три пары костюмов в год”.
В 1897-1900 гг. наш герой занимал квартиру в трехэтажном доме общества в Садовниках (№11, ныне №9 на Садовнической ул.). С 1913-го его служебный кабинет расположился в административном здании по той же улице, под нынешним №30. В этом миниатюрном трехэтажном здании, бывшем купеческом особняке, в советские времена на первом и третьем этажах размещался музей «Мосэнерго», а на втором — музей-квартира Г.М. Кржижановского (ныне филиал Музея современной истории). Купеческий особняк был построен в 1804-м и сохранился в пожаре 1812-го. В конце 1990-х — начале 2000-х на уютный особнячок в центре Москвы обращали жадные взоры некие банкиры, чтобы отобрать его, но у них это по каким-то причинам не получилось. Зато в 2009-м газовики, которые пришли годом ранее, приобретя контрольный пакет акций компании, избавились от музея энергетиков, как от «непрофильного актива», а уцелевшие экспонаты теперь «размещены» на сайте виртуального музея истории «Мосэнерго». Кстати, «Газпромэнерго» продало и офис на Раушской набережной, где в актовом зале висел портрет нашего героя…
Но мы забежали вперед. Р.Э. Классон позже вспоминал о работе станции на Раушской набережной в 1898-99 гг. Тогда строго экономились эксплуатационные расходы. Например, один раз члены правления «Общества 1886 г.» приехали в Москву из Петербурга (где оно было зарегистрировано) только для утверждения новой должности — аккумуляторщика. Р.Э. Классон с раздражением отмечал, что эти члены правления — немцы — завели привычку (а он иногда был вынужден сопровождать их) вечер перед отъездом в Петербург проводить в излюбленной немецкой колонией в Москве пивной в центре города. Причем сидели в ней, посматривая на часы, всегда до последней, возможной по их расчетам, минуты. Один из артельщиков (младший служащий «Общества 1886 г.) должен был нанимать извозчиков-лихачей и ожидать немцев перед пивной, а второй артельщик — с билетами в руках — встречать их на Николаевском вокзале.
056a_.tif
Р.Э. Классон в служебном кабинете в Москве, 1899 г.
В то же время не можем не привести нелицеприятный комментарий С.Н. Мотовиловой на неизменно захватывающую тему «Классон как человек»: «О научной одаренности Классона судить не могу. Мне он не нравился. <…>Не нравилось мне и его [холодное] отношение к тете Соне, не нравилось, что он как-то увлекается буржуазной жизнью. Недавно прочла в своем детском дневнике, как я пишу, что приехал к нам Классон на своем рысаке и увез маму и рассказывал, что был на каком-то банкете (очевидно, как представитель Электрической станции?), уехал оттуда с журналистом из «Московских ведомостей», и тот совершенно пьяный ему рассказывал похабные анекдоты. Для меня все это было противно: и банкет, и «Московские ведомости», и журналист с анекдотами. Все это я презирала» (из письма И.Р. Классону, ф. 9508 РГАЭ).
И на эту же, «человеческую» тему: «Классон как директор (или не знаю, кем он там был), получал по два билета во все театры Москвы (надо было смотреть, чтоб свет не мигал, за каждое мигание станция должна была платить что-то городу). Наши у него как-то попросили эти даровые билеты на какой-то спектакль. Классон сказал, что он все билеты отдает своим служащим, а он достаточно зарабатывает, чтоб сам себе купить. Мне это понравилось. Не всякое начальство так делает. Конечно, если бы он был джентльменом, он бы сам купил и прислал нам билеты. Но джентльменом он, по-моему, не был. Но было у него какое-то внутреннее благородство. Я читала в каком-то «Историческом архиве» о Шатурской станции. Там дан немного образ Классона. Мне понравились его письма Ленину, какой-то достойный тон. Очень уж у нас мало теперь человеческого достоинства».
А вот воспоминание С.Н. Мотовиловой, связанное с петербургскими контактами: «И Коробко, и Классон очень много зарабатывали. <…> Вы не находите, что разница в материальном положении всегда кладет какую-то грань между людьми? Я вспоминаю, как разбогатели тогда Классон и Коробко. <…> Однажды приехали вместе с Классоном, предложили нам отправиться к цыганам на Острова [в Петербурге]. Поехали мама, Зина и Вера. Я, конечно, не поехала — не мой стиль. У Веры осталось неприятное впечатление от цыган и поездки. Мчались на рысаках, швыряли деньги. Мороз стоял жуткий, и вот почему-то городовым, стоявшим на посту, [Классон и Коробко] швыряли рублевки».
Но вернемся к профессиональным делам Р.Э. Классона. Казалось бы, в Московском отделении «Общества 1886 г.» ему была обеспечена благополучная карьера — развивай предприятие и двигайся заодно вверх по служебной лестнице, но в 1900-м он вдруг оказался в Баку. Почему? Об этом мы расскажем в следующей главе.


1 По-современному, электроэнергетика.