Классон Глава 10 (часть первая)

 

Глава 10 (часть первая)
 
Особенности Бакинского колорита
 
     В январе 1900 г. Р.Э. Классону предложили службу в Баку. Образовавшееся в 1899-м Общество «Электрическая Сила» пригласило его на строительство станций для электрификации нефтяных промыслов. Вот как описывала нюансы завлечения нашего героя в Баку его сыну Ивану киевская С.Н. Мотовилова: “Классон получал тогда 4,5 тыс. или 5 тыс. руб. в Москве. В Баку и дело было интересное, и ему предложили сразу 18 тыс. в год. Сумасшедшие деньги. Ведь сенатор тогда получал всего 7 тыс. в год. Классон сказал, что он спросит свою жену. Тетя Соня, которая как все Мотовиловы, не придавала никакого значения деньгам, сказала, что в Баку плохой климат, будет вредно детям, пусть лучше откажется. Классон передал это по телефону, его начали убеждать и предложили <…>: «Пусть Ваша жена скажет, и мы в любом месте России, в Крыму или Финляндии, построим Вам дачу».”(здесь и ниже — из ф. 9508 РГАЭ).
     Семья Роберта Эдуардовича летом обычно снимала дачу в Прибалтике или на побережье Финского залива. В 1909-м Софья Ивановна купила участок в Лиханьеми (сорок минут на пароходе от Выборга) площадью 2,6 гектара на берегу Финского залива, с сосновым лесом на холме и построила собственный рубленый дом с водопроводом от скважины, избушкой дворника, пристанью для малых пароходов. В 1912-м, когда умерла Софья Ивановна, отец забрал детей в Москву, и лето они проводили уже на «Электропередаче».
Бакинский климат действительно оказался плохим. В июне 1901-го Р.Э. Классон оставил такую запись в дневнике: “Получил телеграмму о смерти Стюфа* в Ставрополе. Это большая потеря. Должно быть, Бакинский климат действительно губительно действует на некоторые организмы — двух кабельных мастеров от «Униона» надо на днях отправить обратно в Кельн. Один из них еле живой, другой утратил всякую работоспособность”.
     Однако «бакинский климат» мог оказаться губительным и в переносном смысле. Семья Р.Э. Классона, уехав в 1903-м из Баку, тем самым избежала участи свидетелей армяно-мусульманских погромов в 1905-м. Сам же наш герой оказался наблюдателем и даже участником этих событий, тем не менее счастливо избежав трагического исхода. Но обо всем по порядку.
     Роберт Эдуардович  прибыл в Баку в марте 1900 г. вместе с инженером Александром Львовичем Буриновым. Его же семья выехала из Москвы несколько позже и приехала в мае.
     Р.Э. Классон трудился в Баку для того, чтобы заменить паровую энергию, применявшуюся на промыслах при бурении скважин и тартании (черпании нефти желонками), электрической. Мастер-электрик Н.И. Языков вспоминал: «<…> началась постройка первой, Белогородской станции в апреле 1900 года. В ноябре этого же года станция уже была пущена в ход. Темп работы для Баку был небывалый. Нужно было выстроить не только станцию, но и жилые дома для 300-400 человек рабочих и служащих <…>. Всей постройкой руководил Роберт Эдуардович, живя в семи верстах [от нее]. Мне же пришлось, под его руководством, производить все постройки <…> Вторая станция, на Биби-Эйбате, несколько меньших размеров, производилась инженером Л.Б. Красиным, под руководством Р.Э.» (Памяти Р.Э. Классона, МОГЭС, 1926).
     По расчетам Р. Э Классона полная электрификация местных нефтяных промыслов могла бы сократить расход топлива на собственные нужды на 700-800 тысяч тонн нефти ежегодно. Но этот простой факт наталкивался на первобытную психологию нефтяников, которую приходилось преодолевать: “В 1903 году <…> техническая работа по сооружению электрических станций в Баку уже была закончена и шла трудная и сложная работа по электрификации промыслов, трудная не столько технически, сколько «бухгалтерски» — надо было доказывать нефтепромышленникам, что им выгоднее переходить на электричество, а не сжигать в своих допотопных кочегарках нефть. Все наши доводы наталкивались на возражение, что нефть «своя» и вода «своя», т.е. ничего не стоят, а за электричество надо платить деньги. Значит, надо было доказывать, что нефть и вода стоят денег”.
     Кроме первобытной психологии нефтяников наш герой констатировал и их хищнические методы добычи нефти. Запись в Бакинском дневнике от июня 1900-го: “Рабочие сильно болеют желудочными болезнями. Придется принять меры против загрязнения труб нефтью. <…> загрязнение моря ведется всеми нашими соседями без исключения самым бессовестным образом, и хищнические приемы процветают даже у так называемых «передовых» фирм вроде «Нобеля», Каспийско-Черноморского и других”.
     Нефть, сброшенная в море, перемешивалась с водорослями, и эту жуткую смесь заносило в строившиеся для электростанций водоприемники. Запись от июня 1901-го: «Сильный южный ветер, все море в Белом городе покрыто слоем нефтяной грязи, утром нельзя было купаться. Пристань ходит как живая. <…> Водорослей нам прибивает к берегу целые горы и притом пропитанных нефтью и керосином. Вся эта дрянь разлагается, и получается очень скверная вонь, особенно при южном ветре». И от октября того же года: «Со вчерашнего дня мы стали нефтепромышленниками — ловим нефть, которая попадает в наш канал и задерживается сетками. Один сторож успел за вчерашний день вычерпать около 80 пудов нефти». Запись от ноября 1901-го: «Все эти дни мы возимся с конденсаторами, которые благодаря хроническому южному ветру ежедневно забиваются морской травой. Строим новые сетки, и вообще трава причиняет нам много хлопот. <…> Пристань в Белом городе очень пострадала от последних бурь, ее совсем размыло в одном месте, так как она представляет [собой] огромное сопротивление волнам. Придется насыпать камня вокруг и совсем защитить вход спереди, чтобы спастись от травы. Пусть вода просачивается через дно и бока. Фильтрующая поверхность так велика, что отсосать воду нельзя будет, и мы будем иметь чистую воду. Южным ветром к берегу Мирзоева прибило целое стадо дохлых верблюдов, попавших в море во время последних бурь. Как бы они не заразили окрестности, Мирзоевы едва ли станут их закапывать».
     В феврале 1902-го очередной «форс-мажор с водорослями»: “Буря еще усилилась, и у нас на станции «травяной бенефис». Каждые 6 часов приходится менять машину, конденсаторы забиваются травой, несмотря на целый ряд сеток. <…> Осушили почти весь канал, закрыв доступ воде из моря шпунтовыми досками. Слой грязи и травы на дне канала оказался в 65 см, почти на аршин. Чистили весь день до 3-х часов. Но не успели весь [канал] вычистить, хотя 40 человек работало с носилками и тачками. <…> Вонь от сгнившей травы стояла отчаянная, и трава вся жирная, пропитанная нефтяной грязью. Этим в значительной степени объясняется то, что она всюду проникает, так как она тонкая как игла и, кроме того, жирная”.
     В сентябре 1902 г. на станции «Белый город» появился старый знакомый Р.Э. Классона по Франкфурту, немецкий инженер Вильям Линдлей, приглашенный из Большого Баку, где он строил Самурский водопровод: «Все помыслы обращены на траву, которая ползет неудержимо. Решили устроить волноломы впереди пристани, решетки и грязеуловители на дне каналов. Призывал для консультации Линдлея, и мы с ним два часа лежали на животе на пристани и изучали движение травы. Он говорит, что такого трудного случая ему еще не приходилось встречать».
     Постоянно беспокоили энергетиков и пожары на промыслах и хранилищах нефти. Вот запись в Бакинском дневнике от ноября 1900 г.: «Было два пожара на Биби-Эйбате. Взорвало две наливные шкуны, семь человек погибло. А в Черном городе горел керосиновый завод Авакова. Скверно то, что керосиновые цистерны иногда ломаются, как, например, у Авакова. И тогда получается огненная река, которая льется по дороге». От января 1901-го: «Сегодня два пожара — в Романах и в Белом городе у Каспийско-Черноморского О-ва, где горит громадный амбар на пять миллионов пудов. Амбар будет гореть, верно, дня три».
 Очередная фонтанирующая скважина на бакинских промыслах
 
 Очередной пожар на бакинских промыслах
 
     Ущерб от пожаров в марте 1901-го вызвал волнения даже среди лавочников: “Вчера у Каспийско-Черноморского О-ва в городской конторе разбили стекла. А около завода в Белом городе толпа начала бить «Гухмана», но не успела особенно побить. <…> Эту демонстрацию устроили лавочники, пострадавшие во время пожара. Теперь им заявили, что они не получат никакого вознаграждения, и они обиделись”. Запись от февраля 1902 года: «Большой пожар в Романах. Сгорело 22 вышки, в том числе шесть вышек Каспийско-Черноморского О-ва, которые испортили мне столько крови, и из-за которых мы отчасти опоздали пуском станции». От апреля того же года: «Большой переполох случился из-за пожара у Манташева». И от июня: «В Балаханах пожар — горит промысел Каспийско-Черноморского <…>. Одна из горящих вышек упала на наши провода и устроила короткое замыкание — без вреда для эксплуатации».
     Энергетикам, естественно, приходилось ломать головы над защитой от огня своих будок с моторами на промыслах: “Смотрел как «Нобель» защищает свои моторы от пожара — он делает вокруг них особую будку из волнистого железа или из кровельного железа (это, впрочем, старая конструкция). Будем делать у себя бетонную защиту для моторов с железным каркасом внутри. Это будет лучше и дешевле” (запись от мая 1901 г.). Запись от мая 1902-го: «В пятницу утром был пожар в Романах. Наши моторы уцелели благодаря кирпичным будкам». Но при огромном пожаре, случившемся в июле 1902 г., не помогли и эти будки: “В полчетвертого ночи разбужен звонком с Биби-Эйбата: горит фонтан в буровой №14<…>. Судя по обилию дыма и длинным огненным языкам, ясно видно с террасы, пожар серьезный <…> в 1 час ночи из скважины вдруг забил газовый фонтан с песком и камнями. На него накинули задвижку, остановили мотор и выключили освещение в этой буровой. К двум часам фонтан начал выбрасывать нефть, а в три — загорелся. Пожар окончился к 12 часам дня. <…> Температура внутри будки <…> была настолько высока, что сама будка превратилась в муфельную печь. И не только дерево внутри ее сгорело (колпаки и деревянные ограждения клемм и проводов), но даже и выключатель. Кирпичная стенка будки, обращенная к фонтану, дала трещины до одного вершка шириною. Придется утолщать стенки будок или делать их с воздушным промежутком внутри или, наконец, засыпать землей, как пороховые погреба. Бетонные крыши также необходимо сделать менее теплопроводными, насыпав на них 8-10-вершковый слой земли, что мы на Биби-Эйбате давно уже предлагали Каспийско-Черноморскому О-ву. Зато в №13 моторы вполне уцелели. Даже бумага регистрирующего киловаттметра, установленного в этой буровой, осталась цела.
     Вывод из этого пожара тот, что хотя мы уже умеем спасать от огня моторы в бурящихся и просто тартающихся буровых, но над ограждением их от огня в фонтанирующих вышках придется еще подумать. А начать фонтанировать может любая буровая во всякое время, чему пример №14, в которой фонтанов до сегодня никогда не бывало”.
     Низкий уровень технической и деловой культуры на заводах, поставлявших для Бакинских станций детали и оборудование (присылали бракованные детали или неукомплектованное оборудование, затягивали сроки поставок), часто задерживал строительство. Завод Фицнера и Гампера поставил котел, который дал течь при первом же испытании: бракоделы вставили в сварной шов клинообразную латку, которую затем аккуратно замазали. При работе котла ее обмазка выгорела и латка выпала. Трубы, изготовленные на южнорусских заводах, были в общем хорошего качества, но несколько чугунных колен, выполненных в Бакинских мастерских, не выдержали испытания давлением: в них оказались дефекты литья, тщательно зашпаклеванные и закрашенные.
     О низком уровне технической культуры в Баку можно судить и по такому наблюдению А.Л. Буринова (запись в дневнике от августа 1900 г., когда Р.Э. Классон уехал на кратковременное лечение в Боржом): «Был <…> на промыслах и в мастерских Бакинского нефтяного общества. Везде поразительное техническое невежество. Например, заклепок расходуют, по словам заведующего, до 40 пудов в день и изготовляют их вручную. Эти инженеры даже не знают, что существуют заклепочные машины <…>. Бурение для меня вопрос новый, и говорить что-либо в этой области трудно. Но с первого же взгляда поражает, что собственно бурят только 4 часа в сутки, остальные 20 идут на постоянное вынимание и развертывание длинных штанг. Почему же не применяют американского способа с канатом вместо штанги? О том, сколько в котлах испаряет воды один килограмм нефти — совершенно не знают и говорят, что таким пустяком не занимаются. А для меня несомненно, что у них коэффициент испарения не свыше 9 вместо 12, т.е. Б.Н.О. теряет в котлах более 200 000 руб. в год (в сутки они жгут более 1 000 пудов нефти) и даже не знает этого».
     Даже хваленые немецкие спецы, случалось, проявляли инженерное убожество. Запись в дневнике от июля 1900 г.: “Получили одновременно чертежи трубопроводов от AEG и от «Сименса и Гальске», очень поучительно их сравнить. У AEG проект разработан блестяще, все мелочи и детали указаны; чертежи вполне ясны и наглядны, так как все различные трубы закрашены разными красками. Наоборот, от «Сименс и Гальске» получены две световые копии, в которых надо долго разбираться, так как они не закрашены, и трубы проектируются одна на другую. Хуже всего то, что «Фицнер и Гампер» спроектировали трубопровод, вовсе не соображаясь с чертежами здания, и потому всюду попадают трубами в пилястры для крана. Конденсационные горшки вовсе пропущены. Вообще небрежность поразительная. Блеккер взял с собою один чертеж, чтобы его раскрасить и сколько-нибудь разобраться. И Блеккеру, и Вольшке было очень совестно за свою фирму”.
     Запись от сентября того же года: “Вечером получили три чертежа от строительной конторы «Сименса и Гальске». О боги, что это за чертежи! Как будто чертили гимназисты, а не инженеры: двери в трансформаторной будке меньше чем диаметр трансформатора, так что последний нельзя внести. И Ридер (новый, очень глупый немецкий инженер от «Сименса и Гальске») говорит, что трансформатор ведь можно разобрать!! Конечные муфты поставлены друг против друга, и между ними расстояние всего в восемь сантиметров! Интересно, кто может пройти через такой проход, моя рука даже не пролезает! Лампы накаливания соединены на схеме последовательно вместо параллельного соединения <…>. Потребую от Вольшке, чтобы он выставил Ридера. За что мы будем платить 200 (вернее 260 р.) такому дураку, который не знает [даже], что лампы накаливания соединяются параллельно, а называется электротехником”.
На железнодорожной станции Баку, куда прибывали грузы для электростанций, царил «полный хаос», какие-либо средства механизации, даже домкраты, отсутствовали. Перевалка на пристани в Батуме грузов, доставлявшихся по морю, происходила тоже не в лучших условиях. Вот характерная запись от ноября 1900 г.: “Получен насос «Вортингтона», но весь ящик, в котором он приехал, разбит, и пропала масленка и еще несколько медных частей. По справкам оказалось, что железная дорога, в случае [составления] протокола, уплатит только за недостающий вес пропорционально стоимости всего груза, то есть несколько рублей. Насос нужен, так как это пожарный насос, и трубопровод уже заканчивается. Делать было нечего, и пришлось принять насос. Вообще с грузами дело обстоит неважно. На станции Баку вагоны стоят еще с августа месяца неразгруженными, и на станции царит полный хаос. Мы еще счастливы, что хоть с недельным опозданием получаем грузы. Могли бы и вовсе не получать, как другие”. Запись от декабря того же года: “Прибыли три рамы от [паровых] машин «Бурмейстера». Ездил на вокзал смотреть, как их разгружают. Противно смотреть на бестолочь, которая царит на вокзале, разгрузка идет египетским способом, без кранов, даже без домкратов. Валы страшно заржавели, видно, что машины лежали год под дождем”.
     Энергетики пытались получить разрешение в Тифлисе (где располагалось Управление Закавказской ж.д.) на прокладку железнодорожной ветки от основного пути до электростанции в Белом городе для перевозки многочисленных грузов с Бакинской товарной станции. Железнодорожно-чиновничья эпопея длилась с апреля по сентябрь 1900 г. и все же завершилась результативно.
     И деловые нравы в Баку были весьма оригинальны. Запись в июне 1900-го: “Встретил [местного представителя новороссийского] «Кайзера» и набросился на него за то, что он нас подвел с цементом. Но встретил неожиданное возражение: оказывается, во время моего отсутствия Арнольд Михайлович [Фейгль]** взял наш цемент у «Кайзера» для своих буровых, заявив «Кайзеру», что нам столько не нужно. Картина!”. Следующая запись в том же месяце: «Каспийско-Черноморское общество в Белом городе обсчитало нас на отпуске мазута: бочка содержит 25 пудов, а они ставят 41 пуд в счет и обиделись, когда им это указали. Ну, нравы!» Июльская запись: “[Механический завод] «Гефест» поставил сторожа на дороге и не пускает наших арб, но после того как мы пригрозили судебным процессом, снял сторожей”.
     Несмотря на низкий уровень технической и деловой культуры у проектировщиков и поставщиков оборудования строительство все-таки шло достаточно быстрыми темпами. Этому, по-видимому, способствовал сильный состав инженеров и мастеров. Р.Э. Классон и А.Л. Буринов первые полгода своей работы в Баку настойчиво избавлялись от слабых работников, принятых ранее Обществом. Выбирались наиболее сильные строительные подрядчики, и в договоры с ними включались оговорки об уплате больших неустоек при несоблюдении ими сроков. В работе применялись такие передовые по тем временам технические средства как телефон, пишущие машинки, стенография, бинокли Герца, временное освещение. Высокая культура труда инженеров позволяла оптимизировать проект «на ходу». Строго проводилось правило быстрого размещения руководителей на строительных площадках хотя бы во временное жилье: Н.И. Языков и И.С. Стюф, прибывшие в Баку 23 марта 1900-го, уже в конце апреля переселились на площадку станции «Белый город». Л.Б. Красин приехал в Баку 7 июня 1900-го, а уже 13 июня поселился на строящейся станции «Биби-Эйбат», заведующим которой он был назначен. Строились временные электростанции, покупался пар или электроэнергия на станциях у соседей. Снимались квартиры.
 
Р.Э. Классон (второй слева) с сотрудниками в машинном зале, 1902 г.
 
* И.С. Стюф (к сожалению, его инициалы расшифровать не удалось), как и многие другие инженеры, приехал в Баку с Раушской электростанции, где работал вместе с Р.Э. Классоном. Умер от скоротечной чахотки.
** А.М. Фейгль, Бакинский директор правления АО «Электрическая Сила», содиректор «Каспийско-Черноморского нефтепромышленного и торгового О-ва», принадлежавшего парижскому банкирскому дому Ротшильдов.