Классон Глава11 ч.2

 

Раздвоение Р.Э. Классона: Раушская станция и «Электропередача»
(Продолжение)
Р.Э. Классон в Первопрестольной
 
В 1912-м нашему герою пришлось надолго «раздвоиться»: оставаясь директором Московского отделения Общества 1886 года, заняться вплотную строительством в Московской губернии районной станции на местном топливе. В апреле 1913-го губернский проект был оформлен как дочернее акционерное общество «Электропередача», это название затем закрепилось и за станцией.
«Электропередача» осенью 1913-го уже работала на местную промышленную нагрузку. А вот с поставками электроэнергии в Первопрестольную дело приняло неожиданный оборот. Естественной трассой для линии напряжением 70 киловольт и соединения «Электропередачи» с Раушской станцией была обочина Владимирского (Нижегородского) шоссе, начиная от 71-й его версты и до Москвы. Однако «Электропередача» натолкнулась на противодействие Губернской земской управы. Р.Э. Классон: «Обществу «Электропередача» пришлось стать в известные подчиненные отношения к губернским и центральным властям, а с другой стороны ему пришлось иметь много дел с земствами и городами.
<…> Казалось бы, что такое простое и ясное обстоятельство, что население получит возможность пользоваться или не пользоваться по желанию дешевой электрической энергией от вновь устраиваемой районной станции, не должно бы вызвать ничего, кроме сочувственного внимания.
На деле, однако, оказалось совершенно обратное. <…> Губернское Земство и города стали чинить бесконечные препятствия новому предприятию. <…> Губернское Земство соглашалось на предоставление обочин Нижегородского шоссе под воздушные линии нового предприятия, но постепенно и непрерывно повышало свои требования и, наконец, дошло до совершенно фантастических арендных сумм, выражающихся уже не в десятках, а в сотнях тысяч рублей ежегодного платежа.
Города, с которыми пришлось иметь дело, предъявили совершенно не осуществимые и явно невозможные требования. Интересы общие, интересы населения были совершенно упущены из виду в этой погоне за отчислениями и компенсациями. А вслед за общественными организациями на этот же путь встали крестьянские общества и частные лица» (Труды совещаний по подмосковному углю и торфу, созванных в Москве на 20-22 ноября 1915 года Московским Уполномоченным Председателя Особого совещания по топливу. 1915).
Через семь лет, в рукописи “Десятилетие станции «Электропередача» (1912-1922)” наш герой уже мог позволить себе развернутое и даже художественно-философское осмысление этого сюжета: «Как же отнеслись московские общественные круги к сооружению первой районной станции именно в московском районе? В общем, можно сказать, что отношение было сплошь недоброжелательное. <…> Возвыситься до понимания того, что электрификация Московской губернии <…> может только оживить губернию и содействовать ее росту, по-видимому, было совершенно недоступно общественным деятелям. Или, вернее, это сознание затуманивалось другими соображениями, очень характерными для русского общества <…>.
Это была боязнь, что кто-то заработает на этом деньги, притом большие. Боязнь, что кто-то может заработать на таком деле, которого сами лица, боящиеся этого, никогда не предпринимали, чрезвычайно распространена. <…> Элементарное правило всякой промышленной деятельности — самим жить и давать жить другим — совершенно недоступно пониманию русских общественных кругов. Самим жить еще можно, но давать жить другим никак не следует.
<…> Пока мы строили станцию, пока мы осушали болото и пока мы прокладывали железные дороги через болото, стоя по колено в воде и срубая деревья для того, чтобы продвинуться вперед с рельсовыми путями, мы не видели ни земства, ни города. Когда мы боролись с опустошительным пожаром в 1912 году, мы земства не видели» (ф. 9508 РГАЭ).
Но вот весьма привлекательный для снятия дивидендов объект приобрел реальные очертания, и губернские и городские самоуправления решили прибрать «Электропередачу» — каждое к своим рукам: “Когда в 1913 году мы оборудовали болото тридцатью [торфяными] машинами, когда к этому времени была пущена в ход станция, появилось земство и заявило, что станция, собственно говоря, принадлежит ему на том основании, что оно, земство — хозяин губернии. <…> через некоторое время Московское Городское Самоуправление заявило, что если мы будем пускать ток в Москву, то станция должна перейти в собственность города.
<…> Кроме Губернского ведомства, выступило со своими требованиями еще и уездное земство. И все наперерыв старались выставить свою заботу об общественном благе, предъявляя все большие и большие требования к новому Электрическому Обществу, фигурировавшему тогда в прессе под именем «Синдиката»”.
Поскольку «Синдикат» на удовлетворение этих чрезмерных требований не пошел, против него развернулась примитивно-агрессивная кампания: “Особенно злобствовало «Русское Слово», которое почти ежедневно преподносило своим читателям самые свежие фантастические сведения о том, что «Синдикат» скупает, и уже скупил, все торфяные болота, что это представляет огромную опасность для русской промышленности и с этой опасностью надо бороться всеми силами.
<…> Но агитация «Русского Слова» имела курьезные и неожиданные последствия: по мере увеличения травли и оплакивания продолжающейся скупки действительно стали являться в Общество чуть ли не ежедневно собственники торфяных болот, которые предлагали и навязывали свои болота. Мы всем им отказывали, но благодаря непрерывно сыпавшимся со всех сторон предложениям у нас составилась довольно полная картина тех торфяных угодий, которые имеются вблизи Москвы. Эти данные были значительно полнее имевшихся официальных карт, и с этой стороны представляли значительный интерес.
<…> Переговоры с земством велись в течение многих месяцев. <…> Когда, наконец, было назначено первое заседание по обсуждению представленного нами проекта договора между земством и Обществом, то я и коммерческий директор Общества Буссе явились к назначенному часу, т.е. к 8 час вечера. Никого не было. В половине девятого явился председатель Грузинов и к половине десятого собрались три члена комиссии — три уездных председателя. Решили обсуждать договор. К 12-ти часам ночи успели обсудить четыре параграфа, и следующее заседание было назначено через три недели. Через три недели в 8 час вечера мы являемся — никого. В половине девятого явился председатель, в половине десятого собрались четыре уездных председателя, но, увы, совершенно другие, чем на первом заседании. Начали обсуждать договор с первого параграфа. К 12-ти часам обсудили четыре или пять параграфов. Следующее заседание было назначено через месяц. Повторилась та же самая история. Каждый раз являлись новые лица, которые требовали пересмотра уже рассмотренных параграфов. Вся эта история продолжалась девять месяцев <…>.
Тогда мы решили обойти совершенно земство и провести линию через крестьянские земли, через леса и болота. Сначала надобно было пройти верст 20-25 через земли Богородско-Глуховской Мануфактуры. С ее собственниками, как с деловыми людьми, мы столковались довольно быстро.
<…> Переговоры с двадцатью крестьянскими обществами представляли чрезвычайную трудность <…>. Мы поручили это дело особому специалисту, который употребил следующий «научный прием»: как только он приходил к соглашению с какой-нибудь деревней об установке столбов на их земле за известную плату, то увозил уполномоченных в Москву и там поселял их в гостинице, пока вел переговоры с соседними деревнями. И когда, наконец, все двадцать селений выслали своих уполномоченных, то сразу в один день договоры были со всеми с ними подписаны. Таким образом, возможность провести линию в Москву помимо земства была достигнута.
<…> Неспособность земства, состоящего, казалось бы, из интеллигентных, либерально настроенных людей, понять выгоды такой электрификации губернии, для меня осталась непонятной
<…> Стремление сорвать в свою пользу как можно больше было, конечно, естественно. Но это стремление, к сожалению, никаким «умом» не ограничивалось и не направлялось. Частная собственность на землю представляла чрезвычайный тормоз для развития электротехнической промышленности, и один какой-нибудь упрямый собственник мог привести к нулю соглашение с целым рядом более толковых и сговорчивых людей. Война подорвала незыблемость принципа частной собственности. И уже во время войны ток с Электропередачи беспрепятственно посылался в Москву по правительственному распоряжению, вопреки протестам города и земства, которые продолжали свою оппозицию даже в ущерб государственным интересам».
Сюжет с массовой скупкой торфяных болот заслуживает более пристального внимания: он перерос в перепалку между Р.Э. Классоном и «общественными деятелями», наиболее яркой фигурой среди которых был Владимир Алексеевич Ржевский. Наш герой так характеризовал своего оппонента: «Среди экспертов особой «злобностью» выделялся Ржевский. Ржевский в свое время вместе с Михайловским стояли во главе Электрического Общества «Унион». Но так как Михайловский был раньше содержателем кофейной, и этот «электрический стаж» оказался недостаточным для технического директора, а Ржевский оказался плохим финансистом, несмотря на, кажется, математическое образование, то они в короткое время разорили Общество «Унион». Но с тех пор Ржевский и сам стал считать себя авторитетом по электрическим вопросам, и был признан таким авторитетом со стороны земства, консультантом которого он был приглашен. Ржевский был, несомненно, злым гением земства в этом деле, и ему, главным образом, обязано население Московской губернии тем, что ее предположенная электрификация не осуществилась до войны».
В феврале 1914-го в московском Обществе электротехников состоялась дискуссия на весьма злободневную тему «Областная Электрическая Станция Московского района» (после одноименного доклада П.И. Авцына), в ходе которой этот, новый оппонент Р.Э. Классона сделал и такое заявление: «Все крупные залежи торфа, удобные для разработки, находящиеся в районе действий областной станции, 4 000 десятин скуплены, и будет еще закуплено значительное количество. <…> Таким образом, в данное время вопрос обостряется тем, что в будущее время, при желании иметь дешевое топливо, промышленник поставлен в необходимость или покупать торф у Общества или электричество, и другого выхода нет».
Следом в «Русском слове» появилась мутная публикация «Иностранный синдикат в Московской Владимирской и Тверской губерниях», которая ничтоже сумняшеся утверждала: «Фабриканты и заводчики Московского района <…> накануне серьезной опасности. Богородское общество «Электропередача», купив огромный участок в несколько тысяч десятин богатейших торфяных земель и построив колоссальную электрическую станцию, продолжает скупку торфяных угодий.
<…> Оказаться в руках такого монополиста — не шутка. Но не только в этом опасность. Из самых достоверных источников теперь стало известно, что иностранный банк, финансирующий общество «Электропередача» и Общество 1886 г., участвует в иностранном же банковском синдикате, решившем собрать в своих руках все торфяные земли Центрального промышленного района России.
<…> Теперь на очереди постройка новой грандиозной электрической станции, в пределах Тверской губернии, в помощь станции общества «Электропередача». На промышленность Центрального московского района накидывается такая же сеть, из которой выбраться будет невозможно».
Р.Э. Классон немедленно возбудился и накатал в Бюллетени Общества электротехников решительное опровержение: «<…> недопустимо в ученом обществе оперировать непроверенными сенсационным сообщениями. От имени обоих Обществ я категорически заявляю, что сказанное <…> совершенно не соответствует действительности. Я утверждаю, что за исключением двух болот, а именно: Богородского и Тверского, ни Общество «Электропередача», ни Общество 1886 года не скупили и не арендовали ни одной пяди торфяных залежей».
После отказа губернского земства предоставить обочину Нижегородского шоссе под прокладку линии от «Электропередачи» наш герой пошел на решительный шаг. Обходная трасса линии 70 000 вольт «Электропередача» — Москва получилась ломаной и более длинной, чем планировалось первоначально. Она прошла севернее Нижегородского шоссе по землям Богородско-Глуховской мануфактуры, двух десятков крестьянских обществ и Измайловского Зверинца.
Еще одной противодействующей стороной неожиданно стало Императорское Русское техническое общество (ИРТО), точнее его представитель Карл Карлович Мазинг. «Городские деятели зашли так далеко, что даже мобилизовали против Электрического Общества своего сотоварища по партии кадетов старого К.К. Мазинга. Он лично, ни с кем не посоветовавшись, подал официальное заявление от имени тогдашнего Императорского Русского Технического Общества. В нем он заявил, что и это Общество протестует против постройки районной электрической станции, считая ее вредной. Это заявление было подано в министерство и произвело известное впечатление. Тогда я, как член Технического Общества, выступил с протестом и потребовал или удаления Мазинга из членов Общества или удаления оттуда меня, как строителя и инициатора этой станции, если она действительно, с точки зрения Технического Общества, является вредной и нежелательной.
<…> Напротив, московские промышленники очень сочувственно отнеслись к районной станции, понимали ее выгоды, поддерживали ее, насколько было возможно» (“Десятилетие станции «Электропередача» (1912-1922)”)
В то же время возникла широкая кампания за пересмотр концессионного договора, заключенного «Обществом 1886 г.» с московскими властями еще в 1895 году. А с началом войны с Германией — такая реальная угроза как секвестр (запрещение или ограничение, налагаемое государственной властью на пользование или распоряжение каким-либо имуществом), муниципализацию или даже ликвидацию «Общества 1886 года» и «Электропередачи».
В феврале 1913-го состоялось собрание Общества Электротехников в Москве, где возникла дискуссия по концессионному договору: «В.Д. Кирпичников. Я хочу осветить вопрос о Богородской областной станции с несколько иной точки зрения. В последние годы рынок топлива в России переживает тяжелый кризис. Нефтяная промышленность попала в руки трех компаний, которые уже в настоящее время диктуют и повышают цены на нефть. С угольной промышленностью дело обстоит так же неблагополучно. <…> Обрабатывающая промышленность, а вместе с ней и все население России, играют страдающую роль в этом кризисе и прямо или косвенно принуждаются переплачивать многие миллионы рублей за вздорожавшее топливо.
Только в последний год, можно сказать, появился на рынке конкурент нефти и углю, так называемый серый уголь — торф. Его конкуренция может явиться одним из факторов, способных, если не разрешить, то, во всяком случае, уменьшить остроту вопроса о топливе. Но торф благодаря своим особенным свойствам требует для своего распространения и специальных условий. Не выдерживая дороговизны перевозки, он заставляет приближать производство энергии к месту добывания торфа. Лучшей формой подобного приближения производства, связанного кроме того с централизацией его, являются областные станции на торфяных болотах.
Подобные предприятия могут снабжать целые районы топливом не в виде грубого и низкосортного топлива, а в виде удобной для передачи электрической энергии. Это не мешает им успешно конкурировать с другими сортами топлива (углем и нефтью) и тем оказывать благодетельное влияние как на российский рынок топлива, так и на развитие мелкой и крупной промышленности в данном районе» (воспроизводится по публикации в «Электричестве» №15 за 1913 г.).
В июле 1914 года началась Первая мировая война. С начала войны члены правлений Общества 1886 г. и «Электропередачи», а также директоры и уполномоченные — австрийские и германские подданные — были отстранены от своих должностей. Руководить Раушской станцией и «Электропередачей» стали только русские инженеры (пусть некоторые — и с нерусскими фамилиями): Р.Э. Классон, В.В. Старков, Г.М. Кржижановский, А.В. Винтер, В.Д. Кирпичников и другие. В то же время постепенно развертывалась кампания травли «немцев». Московская городская управа потребовала вообще ликвидировать Общество 1886 г.
Приводя далее цитаты из российских газет, мы не будем обозначать конкретные источники публикаций, поскольку кампания травли в разных СМИ отличалась лишь масштабами и некоторыми деталями. Итак, в ноябре 1914-го в отечественных СМИ вовсю муссировалась такая «патриотическая сентенция»: «Экономический вред от монопольного характера Общества 1886 г. заслонялся опасностью, заключенной в германском его характере, страхом, что чрез это Общество русские деньги могут оказаться питающими воюющую с нами страну и ее армию”.
В ноябре же Московская городская дума постановила ходатайствовать перед правительством: о прекращении деятельности Акционерного общества 1886 г., безотлагательно подвергнуть секвестру имущество Общества, причем московское имущество должно быть передано в заведывание Московской городской управы, возбудить вопрос о прекращении деятельности о-ва «Электропередача», о назначении ревизии дел этого общества и о секвестре имущества.
В конце января разгорелась острая конкуренции за Раушскую станцию: «Группа московских фабрикантов и заводчиков, руководимая Ю.П. Гужоном, решила вести борьбу с Московским городским управлением и не допускать муниципализации электрической станции Общества 1886 года. В случае, если дело дойдет до ликвидации, Общество заводчиков и фабрикантов намерено выступить на будущих торгах конкурентом московскому городскому управлению».
Не пожелала отставать от города и губерния: “Губернская земская управа <…> разработала вопрос о ликвидации Общества «Электропередача» и о секвестре принадлежащего ему имущества”.
В марте появилась такая информация: «<…> Общество 1886 года приступило к оборудованию в Павловском посаде уличной сети электрических проводов и уличного освещения. <…> В настоящее время от Общества «Электропередача» энергией пользуются до 200 абонентов для освещения и промышленных целей. Ныне, <…> ввиду возбужденного Московским городским управлением и губернским земством вопроса о ликвидации Обществ 1886 года и «Электропередачи» <…> вопрос о проектируемом концессионном договоре оставить открытым».
А следом были растиражированы данные о засилье «немецкого» «Общества 1886 г.», обнародованные на заседании Московской городской Думы: “К.К. Мазинг указал, что одновременно с ликвидацией Общества 1886 года необходима ликвидация и «Электропередачи», так как в противном случае германцы перенесут электрическую станцию с Раушской набережной в Богородский уезд и оттуда будут снабжать столицу электричеством”.
Антинемецкая пропаганда возымела свое действие на ряд абонентов, которые отказывались платить: «Мы заплатим после секвестра, и тогда наши деньги не попадут в берлинские банки». А городские власти продолжали противодействовать «немцам». «Гласный К.К. Мазинг указывает на производящееся Обществом электрического освещения соединение Богородского тока с Московской станцией и предлагает принять меры к недопущению этого”.
В мае «Общество 1886 г.» выступило с двумя предложениями. Первое было адресовано московским властям: «Правление Общества электрического освещения 1886 года обратилось к городскому голове с заявлением, в котором выражает готовность вступить с городским управлением в переговоры относительно условий, на которых город может допустить включение электрической энергии Богородской станции «Электропередача» в городскую кабельную сеть Общества». Однако власти города продолжали тупо считать, что активы энергетиков свалятся им под ноги совершенно бесплатно, как перезревшие груши, и поэтому нечего вступать с ними в переговоры.
Со вторым предложением энергетики вышли уже на имперский уровень: “Общество «Электропередача» обратилось в министерство торговли и промышленности с ходатайством о разрешении ему передавать на станцию Общества электрического освещения 1886 года электрическую энергию в количестве около 8-9 тысяч лошадиных сил. Свое ходатайство Общество «Электропередача» основывает на желании содействовать разрешению наблюдающегося в Москве кризиса топлива, так как при получении энергии от Общества «Электропередача», работающего на собственном торфе, Общество электрического освещения 1886 года может отказаться от получения нефти в количестве 2-2½ тысяч вагонов-цистерн [ежегодно]”.
В мае 1915-го в Москве начались «немецкие погромы». Во время одного из них делегация толпы в поисках «спрятанных немцев» продефилировала через машинные залы и котельные Раушской станции, но без дальнейших эксцессов. По-видимому, произвели впечатление порядок, чистота, гул работающего оборудования.
Из дневниковых записей Алисы Ивановны Радченко, жены И.И. Радченка: «Какой тревожный день! <…> В Москве погром немецких магазинов, предприятий, [погромщики] пошли к станции 1886 г., там градоначальник уволил всех служащих с нерусскими фамилиями. Боятся, что все это и к нам перекинется. <…> В Москве ночью громили и поджигали вовсю, только утром спохватились и стали стрелять в толпу. <…> Новость: [в поселок «Электропередачи»] приехал пристав с предписанием удалить всех, всех служащих и прочих, живущих в местечке с нерусскими фамилиями. Говорит, что окрестности глухо волнуются, зараженные Москвой, возможно, что придут и к нам. Ему дали 250 р. с просьбой сделать все, чтобы устранить эту опасность, и, если все пройдет благополучно, то дадут еще столько же. Ловко! (от 28 мая 1915 г., ф. 9455 РГАЭ).
Во время ожесточенной кампании «прогрессивной общественности» Москвы против Общества 1886 г. и ее дочерней компании «Электропередача» резким диссонансом прозвучал очерк Власа Михайловича Дорошевича «Немцы и мы» (в том же злобствовавшем «Русском Слове», постоянным автором которого был этот известный тогда журналист и писатель). Этот очерк заслуживает внимания — вот так шикарно (как в Швейцарии) могла бы быть обустроена вся Московская губерния, а не только Богородский уезд: «Счастливый случай и хороший автомобиль занесли меня на днях на станцию «Электропередача». В 50-ти верстах от Москвы, по Владимирскому шоссе, в Богородском уезде. Это та самая пресловутая электрическая станция, с которой энергия контрабандным путем передавалась в Москву.
<…> Автомобиль бежал по знаменитой Владимирке. Дороге, политой слезами. Бежал по деревням, когда-то — во времена «почтовых трактов» — славившихся разбоями. <…> С «Владимирки» автомобиль свернул влево на хорошее, новое шоссе. При въезде на него — шлагбаум и сторож.
— Чтобы зря не шлялись.
Четыре года тому назад здесь стреляли вальдшнепов. Тяги были превосходные. Было болото, топь. 4 000 десятин болота. <…> Земля под болотом не ценилась ни в грош. Сколько стоит болото? Сколько стоят вальдшнепы! Но когда немцы принялись торговать болото, цена поднялась.
<…> Три года тому назад начались работы. И сейчас здесь колоссальная станция, дающая 15 000 килоуатт.
— Станция представляет собою последнее слово техники? — спросил я.
Инженер ответил просто и спокойно:
— Да. Это последнее слово.
Словно мы разговаривали не среди непроходимого болота. Станция обслуживает энергией морозовскую Богородско-Глуховскую мануфактуру, фабрику Саввы Морозова; кажется, будет обслуживать фабрику Викулы Морозова. <…> Другие фабрики. И… деревни.
В окрестных деревнях в некоторых избах уже есть электрическое освещение. И кустари работают по вечерам при свете электрических лампочек. А мы с вами думали, что это только в Швейцарии. <…> А оказывается, что «Швейцария» завелась у нас под боком, в 50-ти верстах! Кустари берут энергию со станции к себе в избы, и четыре-пять ткацких станков в избе работают электрической силой. Здесь штепсель — такая же принадлежность избы, как рукомойник.
Лет пятнадцать тому назад в Женеве, на выставке, мне с гордостью показывали электрические проводы в маленьких мастерских тамошних кустарей. <…> Это было чудом. Сейчас это чудо можно видеть в Богородском уезде Московской губернии. «Электропередача» дает жизнь всей округе.
<…> По отличному шоссе мы подъехали к огромной «станции». Идеальная чистота и изумительный порядок. С ревом вертятся колоссальные турбины. Молча стоят запасные. Перерыва в работе быть не может. Абоненты застрахованы.
<…> На болоте работают около 40 торфяных машин. До смешного крошечный паровозик бегает по узеньким рельсам и подвозит вагонетки с торфом. По всему болоту проведена легкая железнодорожная сеть, и направление ее меняется быстро и легко, глядя по надобности. Трое рабочих вышибают подпорки и опрокидывают колымажки на вагонетках над торфяными ямами. Там торф с грохотом выравнивается в ровный слой на подвижных решетах, и два элеватора зачерпывают его черпаками, укрепленными на бесконечных толстых холстяных полосах, и беспрерывно подают вверх, в «котельную». Котлы, отделанные изразцами, величиною в порядочный дом с мезонином.
<…> На «станции» работает всего 200 человек, считая с инженерами. Все делается просто, легко, свободно, без сучка, без задоринки. Механически. Словно работают огромные, превосходно выверенные часы. Необходимая вода поднимается в котлы из озера, и всегда бывшего на болоте. Отработанная, красноватая, болотная вода широкой и стремительной рекой под сильным уклоном течет по искусственному бетонному ложу.
<…> Отработанная и охлажденная вода, стекающая рекой по бетонному ложу, образует два искусственных озера, в которых уже разводится рыба. Жирные караси и искрасна-золотистые карпы тут должны водиться хорошо: они любят «сочную» и питательную воду «с болотцем», и сами припахивают болотом, если им не влить в рот уксуса, прежде чем варить.
Около озер расположен поселок. <…> Широкая дорога — аллея. Вдоль, в роще среди деревьев, двухэтажные деревянные — из собственного леса, — дома немного в швейцарском стиле. <…> Все рассчитано. И определено заранее. Торфа хватит на 50 лет. Через 50 лет «Электропередача» прекратит свое существование. <…> Но, вместе с тем, будет осушено и болото. Будет сухая земля с лесом и тремя озерами. Очень плодородная, как в Голландии, после осушение болота. <…> Здесь расцветет дачный поселок. <…> Так все заранее задумано и обдумано.
Я посетил «Электропередачу», казалось бы, в трудные для нее минуты. В Совете министров решался вопрос:
— Об участи предприятий 1886 года.
<…> Дело шло, как будто ничего не случилось <…>. Делалось настоящее дело <…>. Вырабатывали и доставляли энергию. Заключали контракты на оставшееся еще свободным количество килоуатт. <…> И люди спокойно делали дело. Относительно возможности того или другого решения даже не говорили. Это:
— Политика.
Об этом я не слыхал ни слова. О деле, о его настоящем, о его будущем — сколько угодно. Какая рабочая дисциплина! А ведь это такие же русские люди. <…> И работают так, что не знаешь, чем больше любоваться. «Часовой» ли постановкой машинного дела. Или их «машинным» спокойствием. И деловитостью.
— Этот «остров энергии» среди болота, конечно, чудо. Но каким образом вы доставили сюда все это? Эти котлы, величиной с дом, колоссы-турбины, горы кирпича, изразцов? Ни железной дороги, ни сплавной реки!
Инженер ответил просто и спокойно:
— А по шоссе.
Словно самое обыкновенное дело — таскать по земскому шоссе за десятки верст тяжести в десятки тысяч пудов. <…> Но позвольте спросить. Стоимость всего этого чуда, всего этого «острова энергии», всей этой «Электропередачи» около 15-ти миллионов [рублей]. Кругом Богородск, Павловский посад, Орехово-Зуево. «Русский Манчестер». Как же всем эти Саввам, Викулам и прочим Морозовым не пришло самим в голову? <…> Неужели наши банки не могли бы финансировать такого верного предприятия?
Немецкие банки финансируют немцам предприятия в России. (И делают это через русские же банки.) А русские банки не могут финансировать верного русского предприятия в России?
<…> Боже, что за удивительная страна! Единственная страна, в которой стоит жить. Потому что интересно смотреть, что делается<…> — словно по щучьему веленью, в три года вырастающий «остров энергии» среди болота, а через каких-нибудь 150 верст — Суздаль. Где вы найдете еще такую страну, где в течение дня, на автомобиле, вы могли бы побывать и в 20-м, и в 16-м веке? Я видел еще одну такую страну. Индия. Все индийские города в двух изданиях. Древний индусский город и за несколько миль от него — современный английский.
<…> Неужели нам, по своей вине, ждать участи великой когда-то Индии?»
Совет Министров с 1 июля назначил Особое правление «Общества 1886 г.» и общества «Электропередача». В июле же было «Высочайше утверждено Положение совета министров о проведении в порядке 87-й статьи Государственных Законов, в виде исключительной на время настоящей войны меры о ликвидации иностранных Обществ».
Однако к московским энергетикам эти суровые меры уже не могли быть применены — требовалось электричество для заводов, работавших на оборону: «Ввиду того, что нефть и каменный уголь теперь очень ценны для нужд обороны, решено установить такую передачу из богородской станции, отапливаемой торфом».
Следом были обнародованы новые взгляды имперских верхов по отношению к энергетикам: «департамент общих дел просит ваше превосходительство сделать распоряжение об уплате подведомственными вам учреждениями следуемых Обществу сумм и оказать содействие к погашению сумм, задолженных Обществу».
Московская городская управа узнала о параллельной работе «Электропередачи» с Раушской станцией лишь в 1915-м. Тогда Городская дума постановила прекратить подачу энергии «Электропередачи» в Москву. Однако Р.Э. Классон не торопился выполнять это постановление. И был прав. Чуть позже управляющий Министерством Торговли и Промышленности князь В.Н. Шаховской счел прекращение поставок богородского тока в Первопрестольную нецелесообразным: «<…> московская электрическая станция Общества 1886 года, доставляя электрическую энергию и для фабрично-заводских предприятий, работающих на нужды государственной обороны, сжигает весьма значительное количество топлива, потребность в котором, при пропуске в московскую кабельную сеть электрической энергии со станции Общества «Электропередача», специально приспособленной под торфяное топливо, которым эта последняя вполне обеспечена на месте, сократится более чем на 2 000 вагонов в год.
<…> считаю необходимым отметить, что указанную подачу электрической энергии в город Москву я признаю совершенно безотлагательно необходимой в связи с особыми условиями настоящего времени».
По справке «Общества 1886 г.» торфяная энергия покрывала в то время около 20% потребности Москвы в электричестве и высвобождала ежегодно 17 тысяч тонн мазута. Себестоимость киловатт-часа Раушской станции составляла 3,3 копейки, а переданного с «Электропередачи» — 2,9 копейки.
А вот сюжеты по поводу внесудебного принуждения московских неплательщиков к возврату долгов: «Правительственные чины сообщают, что уже признано необходимым поддержать деятельность Общества, но принять все меры, чтобы деньги, поступающие в Общество, не уходили за границу. <…> Министр торговли и промышленности с своей стороны вошел в соглашение с министерством юстиции о взыскании недоимок с частных лиц и предприятий. <…> Раз Общество не секвестровано, они считают своею обязанностью принять все меры к тому, чтобы деятельность его шла полным ходом”.
В ноябре 1915-го на совещании по подмосковному углю и торфу в Политехническом музее Р.Э. Классон выступил с докладом «Правовое положение областных электрических станций». Еще была свежа скандальная история с противодействием губернской и земской управ, городов Москва и Богородск (ныне Ногинск) сооружению «Электропередачи». Поэтому наш герой не мог не предложить юридические новации для урегулирования подобных коллизий. На совещании выступили также с докладами В.Д. Кирпичников — «Первая торфяная областная станция» и Г.М. Кржижановский — «Областные электрические станции на торфе и их значение для центрального промышленного района». Было предложено принять следующую резолюцию: «Совещание <…> видит в скорейшем установлении твердых законодательных норм, регулирующих права и обязанности таких станций, необходимый шаг к планомерному и рациональному использованию торфяных богатств Центрального района. Эти законодательные нормы должны бы устранять всякого рода монополии и привилегии, предоставляя свободной конкуренции устанавливать возможно низкие тарифы и широкое распространение электрической энергии среди населения. Желательна интенсивная постройка областных станций, не стесненных излишними регламентациями, кроме технических правил, обеспечивающих интересы других учреждений и общественную безопасность».
Но ни одной областной станции на местном топливе при режиме Николая II так и не было сооружено, несмотря на огромные торфяные залежи в Московской губернии. Этот режим, раздираемый глубинными противоречиями и войной с германцем, неуклонно загнивал в экономической и моральной сферах…
Наиболее напряженным для энергетиков годом был 1916-й. Согласно режиму совместной работы Раушской станции и «Электропередачи», одобренному Московским топливным комитетом, по выходным и в праздники работала только одна станция, преимущественно Раушская. В вечерний максимум ее поддерживала «Электропередача». Наивысший до октябрьского переворота 1917 года уровень нагрузки достиг в 1916-м 54 мегаватта при суммарной мощности агрегатов 56 мегаватт. Специалисту не надо объяснять, что станциям пришлось работать на пределе своих возможностей!
В таком режиме станции пришлось работать до Февральской революции 1917 года, после которой: «станции очутились в совершенно новых условиях. Все начатые работы в вихре политических событий прекратились, и долгое время станции находились в полном забвении. Было не до них. Постепенно станции начали приходить в расстройство, главным образом «Электропередача», как предприятие молодое, с неустановившимся и неокрепшим персоналом. Московская станция держалась хорошо благодаря подбору персонала в течение десятков лет, и она устойчиво вынесла все потрясения» (ф. 9508 РГАЭ).
И тут к власти пришли большевики…