Глава 12. Торфяные страдания

 

 
▲ Глава 12. Торфяные страдания ▼
 
Р.Э. Классон давно интересовался торфом как местным топливом. Еще в 1899-м он сделал весьма обстоятельный доклад «О современном состоянии промышленной эксплуатации торфяных болот» на заседании Германского общества содействия разработке торфяников. Однако практического опыта у нашего героя не было никакого.
Из воспоминаний В.А. Бреннера, секретаря Р.Э. Классона: “Что торф служит топливом для значительной части текстильных фабрик Московского района, конечно, всем было хорошо известно, но что на торфяном болоте можно построить мощную электростанцию с торфодобычей с этих же болот, это для всех нас было полным откровением. Не имея ранее дела с торфом, Роберт Эдуардович садится за книги, посвященные торфяному хозяйству, для чего он дает мне лично поручение скупить все, что только имелось на [книжном] рынке по этому вопросу. Дает также, тотчас же, распоряжение за границу выслать все печатные материалы, имеющие отношение к торфодобыче и работе электрических станций на торфяном или более или менее подходящем топливе. Он немедленно разыскивает сам и приглашает на службу лиц, наиболее знакомых с торфяным хозяйством (И.И. Радченко, Е.С. Меншиков и др.).
Сметы на станцию были составлены в 6 миллионов рублей, истрачено же на самую постройку ее было свыше 12 миллионов рублей. Такой «перерасход» доставил Р.Э. немало тяжелых переживаний при разговорах с нашими «хозяевами», немецкими и швейцарскими банками, но, конечно, никакой перерасход не мог удержать Р.Э. от осуществления его идеи, раз он признавал эту идею правильной. Он рассуждал вполне естественно, что пусть первый опыт будет дорогим, пусть будет станция не совсем правильно выстроенной, но идея, положенная в основу постройки районной станции, вполне целесообразна, и от осуществления такой идеи его нельзя было ничем удержать“ (Памяти Р.Э. Классона. МОГЭС. 1926).
После поездки Р.Э. Классона в конце 1911-го со сметой в Берлин проект сооружения «Электропередачи» получил финансирование. Н.И. Языков так определял в 1926-м отношения Классона с западными банкирами: “Для дела Роберт Эдуардович в средствах не стеснялся. Не дают по письму, съездит в Берлин, убедит, ну и дадут. Хотя он в банках и назывался «наш Goldfresser» [(«наш пожиратель золота»)], а все-таки деньги давали”. Тем не менее, как мы уже видели и увидим далее, наш герой к расходованию финансовых средств относился весьма рачительно.
Сам Р.Э. Классон о своем новом проекте оставил следующие воспоминания: «Московская Электрическая станция работала исключительно на нефти, и, когда в 1911 г. я получил известие, что в 75-ти верстах от Москвы продается большое торфяное болото, то решил попытаться привлечь иностранный капитал к постройке районной электрической станции на торфу. В ноябре была предпринята экспедиция на болото для его осмотра, а затем я поехал в Берлин для ведения переговоров с банками относительно финансирования предприятия. В течение двух дней я договорился с банками, немецкими и швейцарскими, все необходимые кредиты были ассигнованы. Причем я, никогда не работавший ранее с торфом, ошибся в определении сметы на стоимость постройки электрической станции, так как упустил из вида значительное количество построек, которые необходимо было возвести в пустынном месте будущей районной станции, для того чтобы обеспечить персонал. Приходилось строить не только квартиры, но и больницы, школы, склады, бани и пр. — словом, выстроить почти небольшой город.
Зимой были составлены проекты, причем все проекты составлялись на Московской станции, ее персоналом, так как вообще постройка должна была вестись преимущественно силами и средствами этой станции, для которой районная станция являлась помощью и подспорьем. С ранней весны 1912 г. было приступлено к работам на месте районной станции, причем в первую очередь надо было строить жилые помещения. Первые служащие и рабочие (первым приехавшим служащим был Валерьян Иванович Богомолов, живший в палатке на месте нынешней электрической станции) должны были размещаться во временных постройках, преимущественно в палатках, пока строились деревянные дома.
Место было совершенно дикое. Там, где сейчас стоит станция, около озера, бродило стадо лосей. Доступ к месту постройки станции был настолько труден весной, что приходилось на месте будущего шоссе рубить деревья, бросать их в воду, на деревья класть узкоколейные рельсы, засыпать их землею. И по этому рельсовому пути продвигалась вагонетка с лошадью, поддерживающая сообщение с местом постройки. К 1 мая была построена так называемая гостиница — большое здание с отдельными комнатами, в котором размещались все служащие, и которое являлось опорной базой для дальнейших работ. Тотчас же после того, как оказалось возможным по железной дороге, совершавшей правильные [(регулярные)] конные рейсы, доставить на место постройки рабочих, было приступлено к сооружению самой станции.
Одновременно начаты были работы на болоте. С торфом никто из нас знаком не был. Мы пригласили заведующим торфяными разработками Ивана Ивановича Радченко, который тоже с торфом знаком не был, и впервые с большим интересом занялись изучением торфяного хозяйства, доставшегося при покупке имения. Торфяное хозяйство было самое примитивное и состояло из старых локомобилей и старых торфяных машин. Было решено к следующему году, когда предполагалось временное открытие районной станции, пустить в ход 30 торфяных машин с электромоторами. Это была очень большая задача, так как никогда до тех пор в России такого количества торфяных машин не ставилось, но эта работа была успешно закончена, и в 1913 году все 30 машин были пущены в ход, хотя и с некоторым опозданием (“Десятилетие станции «Электропередача» (1912–1922)”, ф. 9508 РГАЭ).
Московское акционерное общество «Электропередача» было организовано лишь в мае 1913-го. Немецкие и швейцарские банки не ограничились двухдневным рассмотрением сметы в Берлине. Весной 1912-го по приглашению Р.Э. Классона представители банков приехали на торфяное болото и на месте ознакомились с уже начавшимся строительством.
Следом энергетики подали проект «Электропередачи» на утверждение местных властей. Вот цитата из пояснительной записки:
«В Богородскую уездную земскую управу
23 апреля 1912 года
«Общество электрического освещения 1886 года» предполагает построить на берегу озера Госьбуж, в четырех верстах от 71-й версты Нижегородского шоссе, в Богородском уезде электрическую станцию для получения электрической энергии и снабжения ею городов, местечек, фабрик и заводов в Московской и Владимирской губерниях. Вся работа станции будет производиться машинами, а роль персонала будет сводиться лишь к надзору за правильной работой различных машин. Топливом будет служить торф, доставляемый в котельную так же при помощи механизмов».
Итак «Общество 1886 г.» в конце 1911 — начале 1912 года купило у купца Полякова за миллион с чем-то рублей подмосковное болото, точнее так называемое имение площадью 4,3 тысячи гектаров в Буньковской волости Богородского уезда. В этом имении и располагалось торфяное болото, а электростанцию и ее центральный поселок запланировали построить на суходоле близ небольшого озера Гозьбуже (имелись, как уже мы видели, и другие варианты написания). Имение, довольно причудливой формы, примыкало частью своей южной границы к Владимирскому (Нижегородскому) тракту на его 71-й версте от Москвы. Этот район был вторым после Иваново-Вознесенска центром российской текстильной промышленности. В Орехово-Зуеве работали фабрики наследников Саввы и Викулы Морозовых, в пригороде Богородска (ныне Ногинск) Глухове — Арсения Морозова. Ряд фабрик располагался в Павловском Посаде и близ него. В Тимкове и других селах и деревнях близ будущей «Электропередачи» работали ткачи-кустари.
В.А. Бреннер так описывал начало «торфяных страданий» Классона и его соратников: “Мне лично первый раз удалось побывать на «Электропередаче» в начале марта 1912 года. Добравшись до Богородска по железной дороге, мы наняли извозчика, доехали до 71-й версты, там пересели на крестьянские дровни и какими-то едва проходимыми тропами приехали на то место, где стоит нынешняя станция «Электропередача». Кругом ни души. Стоит большая полотняная палатка, а в палатке сидят за самоваром Роберт Эдуардович и Иван Иванович Радченко. Впечатление — как будто на Северном полюсе среди самоедов. На мой вопрос: «Неужели Вы думаете здесь строить станцию, и когда же, по Вашему мнению, она будет готова?», Р.Э., улыбаясь, ответил: «Мы тут несколько дней тому назад спугнули большое стадо лосей». Это показывает, насколько диким и необитаемым было место. Но, говорит Р.Э., к осени будущего года, то есть через год с небольшим, мы должны будем не только выстроить саму станцию, но и дать ток на соседние фабрики и в Москву. Такие условия были поставлены ему банками, и он считал вполне возможным закончить постройку в такой срок. Мне тут же, в палатке, он дает поручение разработать договор с торфяными артелями, так как в мае [1912 г.] уже необходимо будет приступить к добыче торфа.
<…> Уже через два-три месяца почва настолько обсохла, что Р.Э. приступил к постройке шоссе с 71-й версты [Нижегородского шоссе] к станции. Через месяц на этом шоссе появилась вагонетка, на вагонетке установили самодельный вагон, и связь «Электропередачи» с культурным миром была налажена. Р.Э. проявил в это время, т.е. за время постройки «Электропередачи», нечеловеческую энергию, и станцию в мае 1913 г. не только выстроил, но и дал с нее ток [на торфоразработки], а к началу следующего года была осуществлена передача энергии и в Москву путем устройства линии высоковольтной передачи на 70 000 вольт, первой в России такого высокого напряжения”.
В архиве семьи Радченков (ф. 9455 РГАЭ) хранится весьма объемный и всесторонне детализированный договор с подрядчиком Староверовым на производство работ в 1913 году, подписанный Р.Э. Классоном. Остается только поражаться, как в начале XX века заключались подобные крупные сделки. «Простой» крестьянин-подрядчик, без всякого образования юридического лица, вносил залог в 10 тысяч рублей и нанимал более тысячи торфяников для работы на 25 электрифицированных элеваторных машинах. А затем следил (по-видимому, через десятников) за тем, чтобы они «подчинялись объявленному конторою распорядку работ» и «за тишиною, чистотою и опрятностью» в предоставленных «Обществом 1886 года» квартирах (скорее, все-таки, в казармах или бараках).
Весьма наблюдательный Р.Э. Классон отмечал, что парадоксальные, на первый взгляд, мотивы поведения торфяников могут представить большой интерес для «инженеров человеческих душ»: “И в дальнейшем нам приходилось постоянно сталкиваться со своеобразной психологией торфяников. Наиболее разительный случай был следующий. Мы выписали несколько артелей торфяников на две недели раньше сезона, причем гарантировали им, кажется, полтора рубля в день. Они приехали (человек полтораста) в Москву 17 апреля и на вокзале узнали, что на другой день, 18 апреля, будет введено летнее расписание, и билет будет стоить не 40, а лишь только 30 копеек. Тогда вся масса торфяников решила просидеть сутки на вокзале, чтобы сэкономить гривенник. Десятник, провожавший торфяников, был в отчаянии, убеждал их, что они проедят очень много и, кроме того, потеряют гарантированные полтора рубля. Но торфяники решили «нагнать экономию» и пролежали сутки на вокзале. Причем, как уверял десятник, они проели около рубля на человека.
Торфяники весь год ничего не делали и работали только в течение летнего сезона. Земли своей они не обрабатывали и никакими другими ремеслами не занимались, лишь изредка выезжали для вывозки торфа и дров и то крайне неохотно. Вообще, должен сказать, что торфяники еще ждут своего Шекспира, который описал бы их психологию и сделал бы ее понятной для постороннего человека”.
Но, похоже, писатели так и не заинтересовались такими яркими типажами. По крайней мере, автор этих строк не может припомнить подобных произведений. Кстати, Алиса Ивановна Радченко, жена заведующего торфяными работами Ивана Ивановича, в своих дневниковых записях тоже оставила немало живых психологических заметок о торфяниках и торфушках.
Пристанционный поселок (теперь Электрогорск) строился довольно быстро. Из дневниковой записи А.И. Радченки в мае 1912-го: “Ездили мы с мужем [из Бунькова] на озеро Гозьбуже (что за странное название!), центральный пункт [торфяного] имения. Здесь со временем будет выстроена мощная станция на торфу. И сейчас уже здесь много культурных достижений в виде узкоколейки, телефона, новых построек.
<…> Вчера торфяники здешние справляли свой храмовой праздник с молебном, освящением построек, угощением и выпивкой. И даже Ивана окропили «святой водой» — никак нельзя было отвертеться от этой чести!
<…> Много за это время тут выстроено новых стильных домиков для рабочих и служащих. Иван говорит: «Поменьше бы стиля, да побольше удобств». Конечно, он прав; только уж очень красивы блещущие новизной шведские домики на фоне яркой весенней зелени. Это уже стиль Классона — технического директора стройки”.
И из июньской записи: «У мужа начинаются неприятности с московским техническим директором Классоном, с которым они до сих пор так хорошо понимали друг друга. У Классона всегда имеются широкие блестящие технические планы, но практически, кажется, не всегда выполнимые. А Иван — организатор, практик прежде всего. <…> Ездили с мужем на Озеро к Классонам. На обратном пути видели жуткую картину: 40 человек торфяников, взявшись за общий толстенный канат, тащат по нашей сыпучей песчаной четырехверстной дороге целый локомобиль — как бурлаки корабли. В трубу локомобиля воткнут громадный пылающий факел, освещающий дорогу и черные зубчатые стены леса по бокам ее. <…> Они полупьяны, они предварительно — для силы и храбрости — накачались водкой. Они сами просили предоставить эту работу им, а не лошадям. И коммерческий директор, немец Буссе, с удовольствием на это согласился, ибо в один миг прикинул, что людская тяга обойдется здесь дешевле конной; к тому же лошадей недолго и испортить на этой работе».
В июле 1912-го по «Электропередаче» пронесся опустошительный пожар (лесной и болотный). Он продолжался восемь дней. Строительству станции пожар нанес лишь незначительный ущерб, но он совершенно изменил пейзаж: вместо непроходимой чащи образовалось 2 000 га выгоревшей пустоши. Само болото от пожара тоже не пострадало, если не считать сгоревшего покрова из мха и леса на нем. Поскольку на суходоле, где строился поселок, весной по указанию Р.Э. Классона был вырублен вереск, рубленые дома от пожара не пострадали. Как вспоминал сын Иван, Роберту Эдуардовичу не нравилось, что на суходоле (т.е. не на торфяном болоте, а на песчаном или глинистом грунте), где строился центральный поселок, земля была покрыта не травой, а вереском, который он любил, но не в саду! В других же местах как раз вереск способствовал распространению пожара.
Из дневниковой записи А.И. Радченки в том же месяце: «Ну и денечки пришлось нам пережить! Жара и духота все продолжаются; температура доходит до тридцати градусов по Реомюру в тени. Все время дует сильный знойный ветер вроде сирокко или самума; он то и превратил все давно уже вспыхивающие то там, то сям лесные пожары в одно сплошное пожарище. Все работы кругом прекращены и все от мала до велика превратились в пожарных. Иван мой и днюет, и ночует вне дома — его прямо-таки рвут на куски. Сильнее всего свирепствует пожар на Озерном участке, где для него больше всего имеется пищи в виде строительных материалов. Люди выбиваются из сил, туша лопатами, ветками, водой; время от времени окунаясь в теплое, как парное молоко, озеро. Сгорело шесть двухэтажных строящихся домиков для служащих, много материала и готового торфа. Классоновские ребята через море огня пробились на автомобиле в Богородск. Мы так же целый день были готовы удрать от огня, который нас окружал со всех сторон, оставляя лишь узкую лазейку — дорожку. Во дворе все время стояли два запряженных тарантаса с необходимыми вещами.
<…> Наконец самая острая опасность миновала, и мы остались, но до чего страшный был день! Главное — это духота на «воле», даже хуже, чем в доме. Мы с [двухлетним сыном] Алешей тяжело угорели, началась у обоих неукротимая рвота. <…> На другой день мы с мальчиками ходили смотреть на ближайший пожар. <…> Даже уже в затушенных местах горячая зола жжет ногу сквозь подошву обуви. Видели как по канаве, единственному негорячему месту, в смертельном страхе метались белка да лягушка, заяц и змейка, изгнанные огнем из своих убежищ, как в такой же тревоге метались по небу птицы. Наконец-то приехали пять рот долгожданных всеми солдат, а с ними двадцать офицеров, которых мне приходилось кормить и устраивать на ночлег. <…> Но зато с пожаром уже более или менее покончено. Убытки от него громадные, несмотря на то, что все было застраховано».
В мае-июне 1912-го был возведен рубленый трехэтажный «дом правления» с электрическим освещением (уже работала временная локомобильная электростанция), телефоном, временным домовым водопроводом и ванной. Вслед за первой «гостиницей», построенной к 1 мая старого стиля, была сооружена вторая такая же — общежитие коридорного типа. Рядом с «домом правления» была окончена постройка соседних зданий: такого же трехэтажного дома заведующего станцией и несколько меньшего дома для управляющего торфоразработками И.И. Радченка. Далее — двух одинаковых двухквартирных домов (в первом из них была общая квартира Г.М. Кржижановского и В.В. Старкова) и меньшего двухквартирного дома. Одновременно с домами на этой просеке «первой категории» строились дома на параллельных просеках «второй и третьей категорий».
В «доме правления», кроме Р.Э. Классона — технического директора «Общества 1886 г.», а с мая 1913-го и только что учрежденного «Московского акционерного общества Электропередача» — иногда жил и коммерческий директор обоих обществ Э.Г. Буссе. Заведующим станцией летом 1912-го был В.С. Пискунов, но уже с осени А.В. Винтер, а с лета 1916-го А.А. Сафонцев и затем Б.Н. Смирнов (сын строителя Раушской электростанции Н.В. Смирнова). Преемником И.И. Радченка в 1917-м стал Н.Л. Голованов.
Все дома были рубленые, с герметическими дровяными печами, с водопроводом от артезианской скважины, с электрическим освещением — сначала от упомянутой выше временной локомобильной электростанции. В.В. Воровский, принятый на «Электропередачу» на временную работу — организовать потребительское общество, писал в ноябре 1913-го В.Д. и В.М. Бонч-Бруевичам: «Дали мне на болоте квартиру из трех комнат, с ванной, мебелью, отоплением и освещением. Дали 100 целковых в месяц». Из дневниковой записи А.И. Радченки в том же месяце: “Воровский тут будет ведать нашими общественными делами: партийными, профсоюзными и кооперативными. Коммерческий директор Буссе смеется: «Да у вас тут прямо какой-то социалистический городок!» Но закрывает глаза на все наши «беззакония», лишь бы хорошо работали и приносили Обществу достаточный приход. А с уездной полицией дела улаживаются с помощью определенной «мзды»”.
По воспоминаниям И.Р. Классона, позже выяснилось, что первые четыре дома «Электропередачи» построили с нарушением пожарных правил: одноэтажные гостиницы были длиннее, чем допускалось для деревянных зданий без разделительных брандмауэров, а дома правления и заведующего станцией — трехэтажные, что тоже было запрещено для деревянных зданий.
Центральный поселок, торфяные поселки и здание самой станции строились с минимальной вырубкой леса. Вдоль улиц — прямых просек — были посажены лиственные деревья.
В 1913-м от пристанционного поселка была проложена четырехкилометровая дорога до 71-й версты Нижегородского шоссе и установлено прямое автомобильное сообщение. До прокладки этой дороги грузы для «Электропередачи» доставлялись на грузовиках на 71-ю версту, а оттуда по узкоколейной железной дороге на строительную площадку станции. Роторы генераторов и другие тяжелые части оборудования были завезены зимой на огромных санях, в которые запрягалось достаточное число троек лошадей. Ротор одного из генераторов не успели доставить по санному пути и перевезли весной 1913-го тоже тройками на тяжелой четырехколесной телеге. Р.Э. Классон приезжал на станцию от одного до трех раз в неделю. В 1924-м уже госпредприятие «Электропередача» самостоятельно построило железную дорогу нормальной колеи от центрального поселка до станции Павлово-Посад. А с Курского вокзала в советское время стали ходить прямые пригородные поезда до Электрогорска.
По воспоминаниям сына Ивана, после прокладки дороги от 71-й версты Нижегородского шоссе “на «Электропередачу» Классон ездил в автомобиле (что тогда еще мало было принято), никогда в пути не читал, а смотрел и размышлял. Дорогу он знал наизусть во всех деталях, так же как и топографию имения станции. В середине зимы в снегу от лошадей, ступавших след в след, образовывались «лестницы» (автомобильное движение было очень слабое, а гужевое — большое). Тогда приходилось ездить на поезде до Богородска (или Павловского Посада), а оттуда 25 (или 18) км на лошадях. Обычно около 25 марта старого стиля возобновлялось автомобильное движение”.
А как утверждал сотрудник Классона В.Д. Кирпичников, “имение Электропередачи никто лучше Роберта Эдуардовича не знает и до сих пор. Он все это имение своими собственными ногами многократно исходил. Когда мы, должно быть году в пятнадцатом, делали рельефный план этого имения, на основании точнейшей нивелировки, то Р.Э. на глаз говорил: «Вот здесь у Вас ошибка, не такой рельеф». Когда мы потом произвели точную нивелировку, то оказалось, что Р.Э. был прав, а землемеры неправы, и им пришлось этот план переделывать. Никто до сих пор на Электропередаче не знает лучше его водного хозяйства, а водное хозяйство на районной станции с торфяными болотами — это один из основных вопросов” (Памяти Р.Э. Классона. МОГЭС, 1926).
Станция «Электропередача», с момента закладки в июне 1912-го, была построена за одиннадцать месяцев и в мае 1913-го через «болотную» подстанцию напряжением 6/2 киловольта уже питала установленные на болоте электрифицированные торфяные элеваторные машины. Было возведено несколько поселков для торфяников, преимущественно с летними бараками. Такие сжатые сроки строительства станции подтверждает, в частности, А.В. Винтер: “«Электропередача» была начата постройкой в августе 1912 г., и первая машина работала с 1 мая 1913 г.; мощность станции 15 000 квт, срок строительства около 250 рабочих дней” (из речи на чествовании в день своего семидесятилетия в 1948 г. в Отделении технических наук СССР, ф. 618 РГАЭ).
А.В. Винтер в 1951-м: «На стройку к нам с первых же дней приезжают директора и владельцы окружающих фабрик — посмотреть, всерьез ли это, или только «дурачится народ». Все настроены скептически, никто не верит, никто не допускает возможности так концентрированно хозяйничать, справиться с такими массами».
Осенью 1913-го электроэнергия по первой в России линии такого высокого напряжения — 30 киловольт поступила в Орехово-Зуево. Таким образом, через два года после появления у Р.Э. Классона мыслей о возможности постройки районной станции на торфу эта станция приняла первую промышленную нагрузку. В 1914-м электроэнергию получили потребители Павловского Посад и Глухова, и станция достигла проектной мощности 15 000 киловатт в трех агрегатах по 5 000 киловатт (еще оставалось место для четвертого турбогенератора). После пуска «Электропередачи» фабричные нефтяные станции законсервировали.
Еще в апреле 1913-го доверенные «Общества 1886 года» развернули кампанию по заключению договоров на электрификацию. Первоначально электричество испрашивали только на освещение. Однако Общество обещало льготы тем кустарям и фабрикантам, которые будут электрифицировать свои моторы. В конце концов получить свет и силу от «Электропередачи» пожелали крестьяне большинства окрестных поселений, купцы и промышленники Павловского Посада. Губернская земская управа 6 марта 1914 г. была вынуждена выдать свидетельство, разрешающее эксплуатировать станцию и все сооружения для питания села Зуево и Павловского Посада. Село Зуево как раз стало первым абонентом «Электропередачи». На церемонию подписания договора приезжал Классон, разговаривал с крестьянами и обещал им всяческую поддержку.
И все это происходило задолго до реализации плана ГОЭЛРО.
 
ФОТО: Справа налево: Р.Э. Классон, В.В. Старков, Г.М. Кржижановский, И.И. Радченко, А.В. Винтер, В.Д. Кирпичников —