Классон Глава 12 ч.2

 Торфяные страдания

Здесь стоит перейти к весьма важной теме механизации добычи торфа, которая захватит Р.Э. Классона и его коллег не на один год. Вот как вспоминал об этом в 1926-м В.Д. Кирпичников: “Необходимость механизировать торфодобывание во весь рост встала перед Робертом Эдуардовичем после первого торфяного сезона, проведенного на первой районной электрической станции на торфу — «Электропередаче» <…> Добыча велась так называемым «машинно-формовочным способом», который всецело основывается на тяжелом труде специалистов-торфяников, вырабатывающих себе нужную для этого производства выносливость в течение долгих лет, а иногда и поколений. Наблюдая за этим производством, Р.Э. видел и неоднократно говорил, что таким способом невозможно обеспечить для станции нужное количество топлива, эксплуатация же станции маленького масштаба — дело убыточное”.
Что же представлял собой этот «машинно-формовочный способ»? Рабочие-ямщики1, стоя на ступенях откоса торфяного карьера, вырезали лопатами куски торфа и бросали их в желоб скребкового элеватора. Так как в российских торфяных залежах обычно находится много пней, то загрузка элеватора периодически сменялась их корчеванием. Рабочие топорами обрубали корни и вытаскивали пни на край карьера. Иногда всей артели приходилось тащить обтянутый веревкой большой пень.
Торф, подхватываемый скребками элеватора, поднимался наверх и сбрасывался в воронку разрезающего волокна и перемешивающего его массу «пресса», из мундштука которого он выходил в виде непрерывного бруса на подкладываемые под него на роликах доски. На этих досках торф рассекали вручную ножами на отдельные кирпичи. Доски с торфом, весом по 32 килограмма, опять же вручную брали с роликов и клали на вагонетки в виде этажерок. Их рабочие-вагонщики отвозили по переносным узкоколейным путям на примыкающие к карьеру поля для сушки торфа. Здесь кирпичи расстилали, а опустевшие доски складывали на вагонетки. По мере разработки карьера элеваторная машина передвигалась по своим рельсам, а звенья узкоколейных путей тоже переносили вперед.
Такая работа была крайне тяжелой. Кроме физической силы от торфяника требовалась большая выносливость и тренировка с молодых лет. Эта профессия стала наследственной для крестьян Рязанской, Калужской и Тульской губерний. Рабочий день на элеваторных машинах обычно продолжался 12 часов. На «Электропередаче» ввели восьмичасовой рабочий день: две полусмены по четыре часа с четырехчасовым перерывом. На каждой машине работали две артели, 16 часов в сутки. При этом выработка каждой артели при восьмичасовом дне несколько уменьшилась (против двенадцатичасового). Однако производительность каждой элеваторной машины существенно выросла. До конца 1914-го торфяной сезон продолжался 70-72 дня, во время войны — 50-60 дней, а в 1921-1922 годах — 43-44 дня.
Сушку расстеленных кирпичей ускоряли рядом операций торфушки. Подсохшие с одной стороны кирпичи они переворачивали цапками, а затем, когда они становились более прочными, из них (для улучшения обдувания воздухом) складывали «пятки», «клетки» и, до начала осенних дождей, штабели. Торфушки имели свои, отличные от торфяников, традиции и психологию. Они работали «на урок» и на хозяйских харчах, так как иначе они экономили на еде и ослабевали. Часть торфяниц работала круглый год на погрузке кирпичей из штабелей в поезда, которые по узкоколейке подвозили торф на «Электропередачу».
Поля сушки на нетронутом болоте готовили другие рабочие — «канавщики»: они вырубали лес и кустарник, срывали кочки, отдирали и переворачивали мох, рыли картовые и валовые канавы. Ширина полей сушки зависела от глубины торфяной залежи в карьере.
В.Д. Кирпичников: “Подходя к каждому вопросу основательно и с большим размахом, Роберт Эдуардович отправился за границу, в те страны, где торфодобывание стояло на высоком уровне развития, для того, чтобы изучить и, быть может, перенести на русские болота приемы заграничной техники. Вслед за этой поездкой были выписаны из-за границы машины для проверки их на болотах «Электропередачи»: баггер2 Штренге, оборудование для датского наливного способа, могучий одноковшовый баггер. Все эти машины, над которыми Р.Э. очень много поработал, не разрешили вопроса. Заимствовать больше было не у кого, оставалось искать совершенно новых, оригинальных путей.
И вот в 1914 году Р.Э., не убоявшись всей сложности задачи и всех будущих трудов, решает начать борьбу с торфом при помощи струи высокого давления. Эта идея означала коренной разрыв со всеми существующими способами, полное изменение самой технологии торфяного производства, которое всякого другого должно было бы испугать и, действительно, очень многих испугало. Ведь в то время еще только намечались перспективы экскавации и переработки жидкой торфяной массы и удобной ее транспортировки по трубам, с другой стороны, стоял целый ряд затруднений, для которых тогда даже не намечалось никаких решений.
Летом 1914 года Р.Э. делает попытку размывать торф струей воды из паровой пожарной машины. Эта слабая струя, вместо размыва торфа, [лишь] окрашивается в коричневый цвет и таким коричневым потоком течет по канаве. На всех присутствующих опыт произвел определенно отрицательное впечатление. Только Р.Э. не был обескуражен этой попыткой и через год, в августе 1915 года, он снова, уже с насосом в 40 л.с., делает опыт размыва залежи торфа. Причем впервые получается кашеобразная торфяная масса, которой впоследствии было присвоено название «гидромасса». Это был уже определенный успех, созданный, правда, только Р.Э. и его ближайшими сотрудниками. С этой минуты Р.Э. радикально порывает со всеми другими попытками решить вопрос механизации торфодобывания и целиком, с головой, уходит в гидравлический способ добычи торфа <…>.
В этой работе я имел счастье быть ближайшим помощником Р.Э. в течение десяти с лишком лет, причем наша совместная работа так тесно переплеталась, что отделить ее уже не представлялось возможным, и изобретателями Гидроторфа официально числимся мы оба. Но духовным вождем, который вел за собой всех своих сотрудников, в том числе и меня, и воодушевлял на энергичную и деятельную борьбу с торфом, был Р.Э.
Ф.А. Рязанов, студент-практикант в то время, в своих воспоминаниях привел дополнительные подробности: «Вначале производилось опробование датского наливного способа добычи торфа. Вынутый торфяниками торф поступал в дробилку, куда подавалась также вода, и жидкая измельченная масса выливалась в вагонетки и отвозилась вручную по узкоколейке на суходол. Здесь масса выливалась на выложенные в ряд деревянные рамы с ячейками. Через несколько дней, в зависимости от погоды, рамки приподнимались и удалялись; затем кирпичи торфа укладывались вручную последовательно в пятки, клетки и, наконец, после достаточной просушки, в штабели. Очень скоро Р.Э. Классон решил, что этот способ не даст эффективных результатов, и предложил вести размыв залежи торфа водяной струей.
Помню первое опробование струи от насоса давлением 15 атм. Был наскоро сооружен станок для укрепления брандспойта. При этом недостаточно была учтена сила реакции струи, и как только вода попала в брандспойт, он вместе со станком приподнялся, и струя описала большой полукруг. При ярком солнечном освещении это было эффектным зрелищем. Результаты обработки залежи струей оказались положительными — струя резала торф, как нож сыр» (ф. 9592 РГАЭ).
В.Д. Кирпичников об этапах развития Гидроторфа: “Четыре основных затруднения нужно было решить для того, чтобы создать из гидравлического способа добычи торфа промышленный гидроторф. Прежде всего, необходимо было сконструировать такую машину, которая непрерывно, с хорошей производительностью, засасывала бы размытую гидромассу из карьера, причем сама не портилась бы от попадания в нее древесных остатков — пней, которых так много в наших торфяных болотах. Сначала с этой целью применялись элеваторы, затем последовательно несколько различных моделей торфососов, а потом торфосос был разделен на две части, и в настоящее время засасывание массы из карьера, переработка и транспортировка по трубам производится системой «торфосос — растиратель».
<…> Вторым коренным вопросом <…> стоял транспорт торфа для заполнения громадных при массовом производстве площадей полей осушки. Вывезенный из Дании Р.Э. способ перевозки жидкой торфяной массы в вагонах, сначала ручной и конной тягой, а затем и паровозной, очень быстро проявил свою полную несостоятельность. Вопрос этот был радикально решен, одновременно с постройкой торфососа первой модели, транспортом гидромассы по трубам. Путем последовательного повышения давления впоследствии удалось чрезвычайно удешевить этот транспорт, вполне отвечающий массовому масштабу производства. И в настоящее время разлив гидромассы производится по громадным площадям полей сушки (до 100 гектаров), обходясь во много раз дешевле налаженного железнодорожного транспорта.
Третьим вопросом, над которым, быть может, еще больше пришлось потрудиться, была борьба с пнями. Здесь были испробованы самые разнообразные механизмы: и решетки, простые и самоочищающиеся, и элеваторы для вытаскивания пней из карьера, и грейферы различных систем, и механические грабли, и прочее. Каждый сезон испытывалось несколько таких приспособлений, и только новый стандарт в 1925 году полностью разрешил эту задачу, избавив от необходимости вытаскивать пни вручную из карьера. Эту последнюю работу, по пояс в торфяной массе, производимую так называемыми «русалками», Р.Э. особенно не любил и вопросом своей чести поставил во что бы то ни стало освободить Гидроторф от такой неэстетичной и негигиеничной работы, и эту задачу блестяще разрешил.
Четвертой задачей, которая придала Гидроторфу современную форму, было перемещение торфососа для выработки в течение сезона громадных площадей торфяной залежи. Первоначальные попытки подвешивать торфосос к треножнику, с многократными перестановками его в течение торфяного сезона, окончились полной неудачей. Торфосос очень скоро вырабатывал вокруг себя всю торфяную залежь, и бóльшая часть торфяного сезона тратилась не на работу, а на перестановку треноги и торфососа. Эта неудача очень сильно обескураживала Р.Э., и в августе 1918 года, в Гурзуфе, после совместных грустных размышлений на эту тему, впервые решено было применить для подвески и перемещения торфососа кран, который в то время казался чрезмерным усложнением установки.
Своевременно [надо] указать, что первое воплощение идеи Гидроторфа в машины совпало со временем хозяйственной разрухи, когда машиностроительные заводы почти бездействовали, а после громадных растрат металла, во время империалистической войны, железа нельзя было достать. Здесь с особенной рельефностью развернулась энергия Р.Э. Он воодушевлял своих ближайших помощников и рабочих на постройку своими силами, кустарным путем таких машин, которые были не под силу машиностроительным заводам. Он не останавливался перед отсутствием железа, настаивал хотя бы на постройке деревянных кранов, лишь бы не останавливалась творческая работа. И эти деревянные конструкции, в конце концов, создали тот Гидроторф, который позднее одним из бывших его противников, М.В. Морозовым, назван был «стальной симфонией».
<…> Когда решение первой задачи Гидроторфа — механизации экскавации, переработки и транспортировки уже окончательно наметилось, и добыча торфа гидравлическим способом начала промышленно применяться, Р.Э. задал себе и своим ближайшим сотрудникам новую задачу — освободиться от сезонности торфяного производства и зависимости от климатических условий и создать непрерывное заводское торфяное производство в течение круглого года».
<…> Для решения задачи искусственного обезвоживания торфа в 1920 году он привлек лучшего специалиста в коллоидной химии профессора Г.Л. Стадникова, увлек его этой идеей. В результате пятилетней работы создан завод по искусственному обезвоживанию торфа, который через полтора часа после экскавации торфа выпускает сухие брикеты и сухой торфяной порошок, горящий с таким же хорошим коэффициентом полезного действия, как и нефть. Осталось, перестроивши этот первый опытный завод, [лишь] подтвердить уже выявленную теоретическими подсчетами рентабельность искусственного обезвоживания гидроторфа, когда преждевременная кончина унесла Р.Э. в могилу и взвалила эту тяжелую задачу на его сотрудников”.
Ради исторической правды стоит отметить, что сотрудники «тяжелую задачу» не выполнили.
Как же встретили будущие изобретатели гидравлического способа добычи торфа октябрьский переворот, и как к их изобретению отнеслись большевики (здесь и далее цитаты берутся из документов, находящихся в ф. 758 РГАЭ)?
«Непосредственно после октябрьской революции Гидроторф переживал очень тяжелое время, так как новое финансирование его работ наладить удалось далеко не сразу. <…> Этот переходный период закончился в конце 1918 года, когда организована была при Главном Торфяном Комитете Комиссия по добыче торфа гидравлическим способом. Руководителями этих работ были оставлены изобретатели Гидроторфа, инженеры Р.Э. Классон и В.Д. Кирпичников. Кроме того, в этой Комиссии состояли И.И. Радченко и Е.С. Меншиков, которые непосредственного участия в работах Гидроторфа не принимали и созывались председателем комиссии только для решения важных и принципиальных вопросов.
<…> В течение этого периода Гидроторф был чрезвычайно ограничен как в средствах, так и в масштабах работ, так как Главный Торфяной Комитет требовал сокращения работ до чрезвычайно малого масштаба, достаточного только для решения вопроса, возможно ли добывать торф гидравлическим способом и для определения различных коэффициентов. В то же время непосредственные руководители Гидроторфа, для которых этот вопрос уже давно был решен, настаивали на развертывании работ в таком промышленном масштабе, который позволил бы дать полную оценку нового способа торфодобывания с технической и экономической стороны».
Главторф — вязкая бюрократическая надстройка над изобретателями — весьма скептически оценивала гидроторф и перманентно разворачивала дискуссию с изобретателями: больше или нет производительность труда на гидроторфе, лучше или нет его качество. “Опыты с гидравлической добычей торфа на болотах быв. Акционерного О-ва «Электропередача» производятся уже в течение четырех лет (4 летних сезона) и до сих пор не дали сколько-нибудь удовлетворительных результатов в смысле применимости этого способа добычи торфа в масштабе промышленного производства. <…> По мнению Главного Торфяного Комитета, самый принцип и метод работ гидравлическим способом спорный <…>. С другой стороны, Главный Торфяной Комитет признает безусловно необходимым постановку всевозможных опытов, в том числе и гидравлического способа, в промышленном масштабе для улучшения и большей механизации торфяных работ, в развитии которых самым насущным образом заинтересована вся промышленность Центрального района.
<…> Ввиду наступившего сезона торфяных работ и невозможности терять ни одного дня, Главный Торфяной Комитет полагает возможным отпустить в счет будущих ассигнований и на покрытие эксплуатационных расходов по указанным опытным работам 100 000 рублей”.
В марте 1918-го состоялся первый документированный контакт Р.Э. Классона и В.Д Кирпичникова со товарищи с новой властью — встреча с Комиссаром по национальным электрическим станциям И.Э. Гуковским, который разрешил обратившимся «воспользоваться инвентарем Общества 1886 года и Общества «Электропередача» для производства опытов массовой добычи торфа гидравлическим способом в имении Общества «Электропередача» в сезон 1918 года» и согласился «принять на себя хлопоты по изысканию средств для этих опытов, имеющих государственное значение».
Средства, и так срезанные Главторфом с запрошенных изобретателями 500 тыс. до 100 тысяч руб., выделялись с весьма большими опозданиями, что провоцировало рабочих на забастовки на продовольственной почве.
Пришлось Р.Э. Классону тратить время на объяснение местным большевикам важности механизации торфодобычи: «Как известно, добыча торфа производится до сих пор машинно-формовочным способом при затрате чрезвычайно большого количества физического труда. Работы производятся специалистами-торфяниками, которые обычно работают только май и июнь месяцы, а затем в самый разгар лета работы бросают, уходя к себе домой. Рабочих рук требуется огромное количество, соответственно с этим требуется огромный, дорого стоящий, инвентарь, в виде машин, бараков и проч. сооружений, который используется два месяца в году, а десять месяцев составляет мертвый капитал.
<…> В настоящее время я с полной уверенностью могу сказать, что гидравлическая добыча торфа разрешила задачу и что при достаточно широкой постановке дела в «Электропередаче» можно получить этим способом по крайней мере вдвое большее количество торфа, чем ныне добывается, и что вообще этот способ для Центральной и Северной части России даст возможность получить огромное количество торфа».
В январе 1920-го Р.Э. Классон и В.Д. Кирпичников отправили очередное письмо в «родной» Главторф: «Настоящим мы вынуждены сообщить Главному торфяному комитету относительно того ненормального положения, в которое попало производство гидравлического торфа на «Электропередаче». Последние полтора месяца работы мастерской по ремонту инвентаря и по подготовке новых машин для предстоящего сезона почти совершенно не подвигаются вперед, и масса драгоценного времени потеряна, вследствие того, что слесаря всецело поглощены вопросами о невыдаче им премии и о невыдаче им обмундирования. На «Электропередаче» все рабочие получают премию, и заработок их поэтому вдвое и даже более превышает заработок слесарей и рабочих, работающих у нас.
Кроме того, весь персонал «Электропередачи» получил очень полное обмундирование (теплые костюмы, валенки, тулупы и прочее) <…>. Главный же торфяной комитет выдал обмундирование лишь на ничтожную часть наших рабочих, благодаря чему создались такие условия работы, при которых совершенно ничего сделать нельзя — слесаря не работают, а только разговаривают о валенках и о премии. Требовать от людей, чтобы они работали на морозе по ремонту кранов, не имея валенок, мы не можем. Рабочий, получающий 2-3 тысячи рублей жалованья, не может покупать за 6 тысяч рублей себе валенки.
<…> Перед нами стоит альтернатива — или совершенно остановить работы и признать, что мы в предстоящем сезоне добывать торф гидравлическим способом не будем, или поставить наш персонал в такие условия, при которых он может работать, то есть дать ему необходимое обмундирование и оплатить его труд так же, как оплачивается труд их товарищей на «Электропередаче».
Летом 1921-го в «Правде» появилась статья, в которой приводились подробности того, в каких условиях работали и жили торфяники и торфушки. Учащиеся Университета им. Свердлова побывали на «Электропередаче», после чего тов. Х. Топоровская прислала в «Правду» свои наблюдения и предложения (женский взгляд, внимательный к бытовым мелочам, здесь особенно ценен): «Мы, группа студентов экономического цикла университета Свердлова, побывавшие на Электропередаче, о которой буду тут говорить, и видевшие реальное осуществление электрификации, убедились в том, что это не сказка, а сама жизнь. <…> Несмотря на тяжелые условия труда, уменьшение пайка почти наполовину — с 4 фунтов до 2½ фунт. хлеба, производительность увеличилась вдвое по сравнению с добычей раньше <…>.
Наряду с огромными результатами, уже ощущаемыми нами, я не могу не остановиться на бесконечно тяжелых условиях поистине адского труда, в которых находятся рабочие Электропередачи. Особенно плохо приходится торфяникам. Их насчитывается 6-7 тысяч, из которых 2 000 женщин и 300 человек малолетних, начиная с 14 лет. Рабочие ямщики, стоящие по 8 часов в день в водяной торфяной массе, в одних лаптях, в значительном количестве работают без лопат, подымая эту массу голыми руками. А между тем эти лопаты можно было бы изготовить, что значительно облегчило бы их труд. Рабочие сами сознают, как выяснилось из беседы с ними, что соответствующей прозодежды доставить всем мы сейчас не в состоянии.
Но там имеется несколько человек, работающих на гидроторфе, которые стоят по грудь в воде в течение восьми часов — вот им-то соответствующие костюмы необходимы, и можно было бы их достать. Их насчитывается около 10 человек. Для такого количества найдутся кожаные брюки, которые и сейчас у нас не в диковинку. Что касается жилищного вопроса, то здесь станция, расширяясь производственно, отставала в смысле оборудования и постройки жилья для рабочих, и им приходится жить в палатках по 20-30 человек. Спят они на сплошных голых нарах, без матрацев, на что рабочие поселка, в котором я была, больше всего жаловались.
<…> Рабочим приходится пить грязную сырую воду, следствием чего заболеваемость поносом, по словам старшего врача тов. Шабина, доходит до 20-30 проц. в среднем. Больных в бараках имеется в среднем от 120 до 130 человек, амбулаторных (приходящих) ежедневно 160 человек. Из них 50 проц. малярии, из остальных различных болезней преобладает цинга и чесотка. Первая возникает оттого, что хлеб, который печется там же, вынимается из печки прежде времени сырым, к тому же он с суррогатами. Но одно дело суррогаты (это, может быть, вопрос, не так легко разрешимый), а другое дело мокрый хлеб — тут уже нужен зоркий глаз администрации. Вторая, чесотка, свирепствует оттого, что рабочие лишены мыла и при этой грязной работе по 2-3 недели не моются, ибо баня, имеющаяся там, не рассчитана на такое количество людей.
<…> На Электропередачу нужно обратить сугубое внимание, надо помочь и завкому, который один не в силах справиться, ибо не все от него зависит, причем помочь не разговорами, не налетами туда различных главков, комиссий и представителей, а реально, по мере возможности, улучшить их быт на 20-30 процентов несомненно можно. Только будучи там, у них, познаешь всю тяжесть этих тружеников, работающих не покладая рук».
В сентябре 1920-го Главторфу пришлось согласиться с тем, что: «Гидравлический способ надо признать технически осуществимым, дающим продукт по своим качествам не уступающим машинно-формованному торфу. В пределах практической работы способ этот еще имеет важные недостатки в отношении необходимого количества рабочих рук, удлинения процесса сушки, незаконченной техники формования и проч.; для устранения этих недостатков, накопления широкого опыта, необходимого для промышленного его применения и получения практических сведений по работе на болотах различных видов — необходимо расширить работы гидравлическим способом».
В октябре 1920-го изобретатели еще бодались с Главторфом по ряду принципиальных моментов: «Для того мы и предлагаем основать институт «Гидроторф», чтобы было центральное учреждение, которое сосредоточивает в себе задачу как об изготовлении машин, каковое сопряжено теперь с чрезвычайными трудностями и хлопотами, так и об организации производства на отдельных существующих торфодобывающих предприятиях.
<…> Если же распылить производство и разрознить заботы по изготовлению машин по отдельным торфодобывающим организациям, как это предлагает Главный торфяной комитет, то, без сомнения, ровно ничего получиться не может, так как эти отдельные организации совершенно не в состоянии будут одновременно заказывать на заводе мало знакомые им машины, добывать необходимые материалы, следить за ходом изготовления на различных заводах, объединять работы и, кроме того, подготовлять персонал и подготовлять болото для будущей выработки.
<…> Ввиду вышеизложенного мы <…> считаем, что только путем создания особого учреждения, находящегося хотя бы всецело в ведении Торфяного комитета, но обнимающего все стороны дела и облеченного известными полномочиями и самостоятельностью, может быть осуществлено промышленное применение торфодобывания по гидравлическому способу».
Но тут, еще до окончательного разрешения вопроса, «чья оценка правильнее и чьи данные ближе к действительности», произошел коренной поворот. В конце 1920-го почти «индивидуальные торфяные страдания» Совнарком и В.И. Ульянов-Ленин преобразовали в «дело государственной важности» — Гидроторф.


1 Ямщики — с ударением на первом слоге.
2 Здесь — элеватор для черпания из болота кашеобразной массы (от голл. bagger — грязь, ил).