Роберт Классон и Мотовиловы

 

Роберт Классон и Мотовиловы

Биографические очерки

Публикуется впервые

Глава 13.

Гидроторф — «дело государственной важности»?

Осенью 1920 года в Кремле был показан документальный фильм о гидроторфе. На другой же день председатель Совнаркома В.И. Ульянов-Ленин разослал обширный циркуляр, в котором сообщалось, что необходимо «принять немедленно ряд мер в государственном масштабе для развития этого дела».

30 октября Совнарком признал работы по гидроторфу особо срочными, имеющими чрезвычайно важное государственное значение. При Главторфе было организовано Управление по делам Гидроторфа во главе с Ответственным Руководителем Р.Э. Классоном и его Заместителем В.Д. Кирпичниковым.

30-го же октября газета «Правда» опубликовала статью «Человек или машина?» известного журналиста Льва Семеновича Сосновского, в которой сообщалось, что: «изобретатели Классон и Кирпичников ставят технику нашего торфяного дела на первое место в мире, если мы широко поставим гидроторфяное машиностроение».

Первое место в мире мы действительно могли бы сохранить и далее. В начале 1920-х В.И. Ульянов-Ленин дал директиву по раскрутке Гидроторфа, однако после приключившихся с ним в 1922-23 годах инсультов и ранней смерти в 1924-м, а также кончины Р.Э. Классона в 1926-м грандиозный проект за пару лет сошел практически на нет.

После выхода постановления Совнаркома Гидроторф развил бурную деятельность. В 1921-м намечалось запустить шесть торфососов: три на «Электропередаче», два на Ярославских разработках и один на Шатуре. Уже в 1922-м предполагалось начать добычу гидроторфа на Чернораменском болоте для снабжения топливом Сормовского завода и будущей Нижегородской ГРЭС. В Гидроторфе, заказы которого должны были выполнять девять московских машиностроительных заводов, создали сильное техническое бюро для изготовления рабочих чертежей и даже модельную мастерскую для литейных производств.

Однако шестеренки бюрократической машины вращались еле-еле. Снабжение продовольствием налажено не было, не удавалось наладить достойную оплату персонала, которая давала бы возможность работникам всецело отдаваться своему делу.

В начале 1921-го власти выделили Гидроторфу на приобретение за рубежом газовых труб и насосов (российские заводы находились в это время в весьма плачевном состоянии) около 450 тысяч червонных рублей. Это было первое, но далеко не последнее госфинансирование Гидроторфа при помощи валюты. Далее последуют еще не один миллион золотых червонцев и миллиарды бумажных рублей, и все они полностью окупятся.

20 мая Р.Э. Классон послал доклад председателю Совнаркома, в котором сообщалось в том числе и о жутком бюрократизме и нецелевом использовании средств в советских загранучреждениях.

Р.Э. Классон В.И. Ульянову-Ленину: «Для того, чтобы преодолеть сопротивление Главторфа, мне пришлось отступиться от заказа двух прессов и ограничиться только одним прессом, в качестве опытного. <…> У нас остались разногласия с Главторфом лишь по поводу способа заказа. Я лично знаю, как делаются дела в наших заграничных учреждениях, и настаиваю на том, чтобы ехал знающий, толковый человек, который тут же, на месте все решил. Наиболее подходящим человеком я считаю В.Д. Кирпичникова. <…> Что касается вопроса о виновности В.В. Старкова и меня в том, что мы в свое время не довели до Вашего сведения о непорядках в заграничных учреждениях, то я надеюсь доказать Вам, что мы оба не так виноваты, как Вам кажется. Дело ведь не в людях, а в системе, а переменить систему по письму, конечно, невозможно. <…> В.В. Старков писал очень много, но, как и следует, писал «по начальству», то есть во Внешторг. Мы вместе с В.В. Старковым <…> каждые две недели посылали отчаянную телеграмму во Внешторг, но ни на одну телеграмму не получили ответа. Единственный способ оставался — ехать и лично обо всем доложить. По поводу заказов для Московской станции я так и сделал, переговорил с Л.Б. Красиным, и он вопрос урегулировал».

5 июня В.И. Ульянов-Ленин запросил Р.Э. Классона: «Прошу Вас сообщить мне <…>  точные предложения о помощи Гидроторфу. Немного виноваты и Вы в том, что упущен 1921 год. Смотрите, не пропустите 1922-го».

Ответственный Руководитель Гидроторфа 10 июня ответил по всем пунктам запроса председателя Совнаркома: «<…> Сезон 1921 г. упущен только количественно, так как важно было окончательно выработать типы машин и все детали производства. <…> Новые машины, которые должны быть испытаны в этом году, были почти закончены уже в конце апреля, но настала пасха, а за ней продовольственный кризис, и вот уже полтора месяца заводы не работают. <…> Через месяц будет готов сормовский кран, который изготовлялся два года, его постоянно отодвигали из-за спешных военных заказов.

<…> На «Электропередачу» в конце мая пришло 2 400 человек рабочих для подготовки наших площадей, но в самый момент их прихода нам пришлось отпустить из них 1 100 человек за недостатком хлеба.

<…> В заключение я хотел бы сказать, что за эту зиму наш персонал произвел огромную работу. Правда, в большинстве случаев с очень низким коэффициентом полезного действия, так как главная наша энергия уходит на борьбу с бюрократизмом. Например: нам нужно было выстроить дома на «Электропередаче» для наших рабочих, и мы обратились в Главлеском за материалами. Но для нас оказалось легче самим вырубить лес на корню, арендовать лесопилки, перевезти на них срубленный лес, распилить и перевезти материал на «Электропередачу» за много верст и затем выстроить семь великолепных домов со службами, чем получить доски из центрального учреждения. Вся эта работа была проделана раньше, чем пришла первая партия леса от Главлескома в конце мая. Этот небольшой пример показывает, что в тех случаях, когда можно было хозяйственно работать, мы сумели произвести очень большую работу, в большинстве же случаев энергия уходила на непроизводительное трение и на хлопоты, а не на реальную работу”.

31 августа Ответственный Руководитель Гидроторфа написал председателю Совнаркома об инновационном прорыве: «С большим удовлетворением я могу сообщить, что вопрос об обезвоживании торфа заводским путем нами за последнее время разрешен совершенно бесспорно, притом простейшими средствами (нам нужны только гипс и старые железные стружки). И теперь необходимо перейти от лабораторной установки к промышленной, то есть построить завод. Одновременно нам удалось разрешить также вопрос сушки торфа во время летнего сезона, так же путем химического воздействия на гидравлический торф, <…> и торф перестал бояться дождя.

<…> Для того, чтобы практически использовать все эти достижения, нам нужно продовольствие и деньги».

Совет труда и обороны выделил искомые деньги после того как совещание под председательством Л.Б. Красина, созванное по настоятельной просьбе В.И. Ульянова-Ленина, признало способ коагуляции гидромассы слабым коллоидальным раствором окиси железа заслуживающим разработки в заводском масштабе. Это весьма важное для продвижения дела мероприятие состоялось 7 сентября, и к нему Р.Э. Классон вместе с химиком профессором Стадниковым подготовил вполне впечатляющее зрелище. Был произведен опыт, наглядно показывающий, как с помощью коагулянта разболтанный в воде торф быстро оседает на дно сосуда. Вынутый из этого сосуда торф представлял собой полусухой порошок, способный к дальнейшему быстрому высыханию. Из протокола: «Если принять во внимание, что обыкновенный торф ни при каких условиях не оседает из водного раствора и не может быть отделен от воды никаким фильтрованием и даже фильтро-прессованием, то результаты, достигаемые действием коагулянта, надо признать в высшей степени благоприятными и открывающими весьма большие перспективы в деле переработки, обезвоживания и сушки торфа».

14 сентября Малый Совнарком принял важное для Гидроторфа постановление об открытии кредита для оплаты заграничных заказов Гидроторфа.

По приезде из-за границы в начале 1922-го Р.Э. Классон вынужден был снова обратиться к В.И. Ульянову-Ленину за помощью в финансировании Гидроторфа. Из его письма от 9 февраля: «Сейчас, с введением новой экономической политики, приходится все покупать на деньги, а следовательно, постройка нового завода для обезвоживания торфа, подготовительные работы для установки машин, — все должно оплачиваться непосредственно деньгами».

На следующий же день В.И. Ульянов-Ленин отправил записку управделами Совнаркома тов. Горбунову: “Обратите серьезнейшее внимание. По-моему, надо дать все просимое, т.е. 4 миллиона рублей [золотом] х 0,2 [миллиона] = 800 миллиардов [бумажных рублей]. Это первое. <…> Третье. Ведь есть ряд постановлений СТО об ударности Гидроторфа и прочее и прочее. Явно, они «забыты». Это безобразие! Надо найти виновных в «забвении» и отдать их под суд. Непременно! (Скажите мне итог, что сделали)”.


           Датский торф в Электропередаче, 1915 г.

Виновникам «забвения» постановлений Совета Труда и Обороны по Гидроторфу влетело лично от председателя Совнаркома и Совета Труда и Обороны. Срочно созванное совещание 28 февраля постановило выдать Гидроторфу просимое.

Постановлением Совета Труда и Обороны от 22 марта 1922 г. Управление по делам Гидроторфа перевели из Цуторфа в автономное предприятие «на началах хозрасчета». Гидроторф выскользнул из-под удушающей опеки Цуторфа, но не надолго: в начале 1925-го «коня и трепетную лань» слили в Госторф, а через год последний и вовсе ликвидировали.

В мае 1922-го Главное Управление по топливу ВСНХ начало всестороннюю экспертизу хозяйственной ценности гидравлического способа добычи торфа. В конце года комиссия вынесла положительное заключение.

В октябре наш герой отправил радостное сообщение в Экспертную Комиссию ГУТа: «Вчера, 10 октября, нами были подвергнуты окончательному испытанию те приспособления на торфососе, которые должны были повысить его производительность и устранить необходимость для персонала выбирать пни, стоя в жидкой массе. Работа наша увенчалась полным успехом, и вчерашний день мы считаем поворотным в истории Гидроторфа. Все упреки Гидроторфу по поводу того, что люди работают в негигиеничной обстановке, по пояс в жидкой массе, отныне отпадают, так как ни один человек больше спускаться в карьер не будет. <…> Большой пропеллер отбивает пни с таким успехом, что вокруг торфососа образуется совершенно свободная зона из торфа и пней, в которой пни находятся все время в движении, благодаря ударам пропеллера, и эта зона свободно пропускает торфяную массу к торфососу. <…> Работа может идти почти безостановочно, и торфосос выкачивает больше массы, чем могут дать две струи воды. Персонал сводится к двум людям, работающим на струях, и к мотористам на двух кранах».

Р.Э. Классон осознавал необходимость резкого повышения производительности труда, чтобы «обогнать и перегнать» машинно-формованный торф и тем самым сохранить Гидроторф от очередных вредных пертурбаций со стороны бюрократов.

В конце января 1923-го Комиссия СНК по вопросу о гидравлическом способе добывания торфа и об организации гидроторфа приняла важное для Гидроторфа решение: «<…> а) гидравлический способ торфодобычи в настоящее время вышел из стадии опытов и принял промышленный характер, он является большим достижением в деле механизации торфодобычи и дает продукт, по своему качеству не уступающий практически машинно-формованному торфу и по своей цене, во всяком случае, не превышающий стоимости последнего; б) <…> в настоящее время не закончены работы, но выполнены в большей своей части и должны быть доведены до конца».

Естественно, что наш герой весной-летом еженедельно приезжал на «Электропередачу» и «видел все». Из его мартовского письма на разработки Гидроторфа при Г.Э.С. Электропередача: «При объезде моем построек Гидроторфа я увидел на Объезжем болоте, где строится три новых прекрасных барака, огромные кучи стружек кругом всех бараков, накопленных очевидно недели за две-три. Если бы эти стружки загорелись, то все три барака сгорели бы и, не говоря уже о денежных убытках, мы к сезону не смогли бы их восстановить, и торфяная кампания была бы подорвана. <…> Небрежность, допущенная десятником Я.Г. Матвеевым, не может иметь никаких оправданий, и потому я объявляю десятнику Я.Г. Матвееву строгий выговор с предупреждением, что в случае повторения подобной небрежности мы принуждены будем, несмотря на все его заслуги в прошлом, с ним немедленно расстаться, так как им проявлена не простая небрежность, а преступная, ничем не оправданная небрежность».

В конце марта: «Ввиду крайней опасности завода по обезвоживанию в пожарном отношении надлежит принять крайние меры, совершенно не отговариваясь тем, что принятие этих мер вызовет известные расходы. Пожар на заводе был бы катастрофой совершенно непоправимой и подорвал бы репутацию Гидроторфа окончательно. <…> Все свои замечания я делаю в вежливом тоне, хотя и вполне определенно, и по-видимому этот вежливый тон принимается некоторыми как признак слабости и потому мои распоряжения исполняются только тогда, когда они подкрепляются повышенным тоном и резкими выражениями, как это имело место 22 марта.

Это совершенно нежелательно, и я прошу впредь вежливый тон считать достаточным и исполнять мои распоряжения, не дожидаясь, что их придется подкреплять криками и повышенным тоном. Каждый инженер в интересах ограждения своего собственного и моего достоинства должен удовлетворяться спокойным, определенным указанием и исполнять его независимо от того, считает ли он это правильным или нет. Ответственность за завод несу я и я желаю, чтобы мои распоряжения исполнялись. Это я повторяю совершенно категорически и прошу не доводить до повторения сцен, вроде имевшей место 22 марта с/г.».

В мае, когда уже сошел снег, обнаживший «некоторые безобразия» в поселке Гидроторфа на «Электропередаче», Р.Э. Классон решил навести определенный порядок: «Все владельцы коров и прочего скота, живущие в домах Гидроторфа, должны теперь, с наступлением весны привести свои хлева и дворы в надлежащий вид, т.е. убрать за свой счет в указанные места или на огород весь навоз, который накопляется около домов и хлевов, и впредь поддерживать и те и другие в образцовой чистоте. <…> Важно, чтобы около домов было чисто и чтобы никакие заразные болезни не могли возникнуть на почве грязи и небрежного отношения к делу».

«При центральном поселке Гидроторфа на Электропередаче садовнику поручено насадить всюду деревья и всячески содействовать разведению палисадников около жилых домов. Деревья, посаженные в прошлом году осенью, в значительной степени объедены козами, и необходимо предупредить всех владельцев коз, что всякая коза, выпущенная на свободу, грозит уничтожить насаждения, на которые затрачено много денег и труда. И такую козу надлежит немедленно убивать и отдавать в казармы на съедение. Пусть владельцы добиваются своих прав на козу судом, если хотят. Самый факт, что они выпустили козу, является преступлением против общественных интересов, и об этом население поселков гидроторфа должно быть поставлено в известность. Те же меры надлежит применять и по отношению к чужим козам, забредшим в поселки».


            Формующие гусеницы

В начале июня 1923-го Р.Э. Классон и В.Д. Кирпичников отчитывались перед инстанциями о ходе сооружения завода по искусственному обезвоживанию торфа. Отчет показал, что Гидроторфу все еще удавалось шагать впереди. В июне же наш герой поместил в журнале «Электричество» статью «Гидроторф в связи с районными станциями», в которой развил масштабную идею создания комбинатов по производству торфа в виде готового топлива на базе этих электростанций: «Я считаю, что все будущие станции должны предусматривать возможность утилизации тепла и химического состава отработанных газов <…>. Такая комбинация станции с заводом-сушилкой может совершенно изменить оборудование будущих станций. Вместо конденсаторов выступают сушилки. Вопрос о воде, игравший до сих пор столь большую роль, отступает на второй план, <…> в общем применение гидроторфа, в особенности обработанного химически, поддающегося обезвоживанию, дистилляции и газификации в небывалых до сих пор размерах, должно наложить свой отпечаток на постройку будущих районных станций».

Подобие такого комбината было сооружено на «Электропередаче», но даже он просуществовал недолго из-за «административного зуда» бюрократов. Работы по искусственному обезвоживанию торфа и по его химической переработке через год после смерти Р.Э. Классона были прекращены…

В этой же статье в «Электричестве» наш герой заглядывал гораздо дальше прямых перспектив работы завода-электростанции на торфе.

«Ежегодный естественный прирост торфяников в России во много раз покрывает расход торфа, как топлива. <…> Увеличение торфодобычи в десятки раз против нынешнего масштаба является одной из насущнейших задач страны, т.к. только этим способом можно остановить дальнейшее истребление лесов. Каждая десятина выработанного торфа заменяет собой 30 десятин леса». Здесь имеется в виду резкое сокращение использования деревьев как топлива.

«Соединение электрических станций с заводами для искусственной сушки и дальнейшей химической переработки торфа должно стать самостоятельной, в высшей степени выгодной промышленностью. Те смазочные масла, которые будут получаться из торфа перед сжиганием его в топках, будут настолько ценны, что они одни, вероятно, в состоянии будут окупить почти все производство заводов. И тогда электрическая энергия будет, действительно, настолько дешева, что можно будет всерьез говорить об ее влиянии на промышленность и земледелие страны».

К сожалению, оба направления использования торфа не получили развития. Советский Союз переориентировался на масштабную добычу и сжигание угля, нефти и природного газа. Но за этими ресурсами приходится уходить все дальше и глубже. А торф залегает буквально под ногами.

В конце августа Ответственный Руководитель Гидроторфа отчитывался перед МОГЭСом за прошедшую на «Электропередаче» торфяную кампанию: «Сезон 1923 года прошел для Гидроторфа на Электропередаче при крайне неблагоприятных климатических, трудовых и финансовых условиях, вследствие чего программа на 1923 год <…> не была полностью выполнена.

<…> Благодаря очень поздней весне к работе можно было приступить только около 20 мая. <…> К сожалению, весь обученный в прошлом году персонал и мотористы, приученные к обращению с паровыми и электрическими кранами, были нами уволены зимой за отсутствием денег, и когда часть этих мотористов явилась весной, мы не могли их принять, так как [Богородская] Биржа Труда требовала приема мотористов в очередь. Несмотря на наши протесты Биржа Труда снабдила нас 120 чел. мотористов совершенно невежественных, из которых большинство никогда не видело машин.

<…> Эти мотористы по своему глубокому невежеству и незнакомству с механическим оборудованием причинили нам чрезвычайные хлопоты и ввели нас в большие убытки, так как при всем своем старании и добросовестном отношении к труду, которое мы вполне признаем, они никак не могли быстро освоиться с незнакомыми механизмами и то и дело портили их, включая, например, моторы не в том порядке, как следует, или ломая механизмы по непониманию их значения и свойств.

<…> В конце июня наступили исключительные, небывалые дожди, продолжавшиеся до середины августа, то есть как раз до конца сезона Гидроторфа. Эти дожди резко отразились на производстве, так как как раз к концу июня залиты были [гидромассой] все поля [сушки], а с июля должен был начаться второй залив на тех же полях <…>.

<…> Вообще этот год, крайне неблагоприятный для торфодобывания, дал нам очень ценные указания, как надо обращаться с гидроторфом для того, чтобы можно было работать даже в самый дождливый период. Предыдущие сухие года таких указаний нам дать не могли и поэтому, несмотря на неудачу этого года, мы не считаем его потерянным.

<…> Вывод из всего вышеизложенного тот, что Гидроторф может работать во всякую погоду, но при непременном условии наличия достаточного, вернее даже избыточного, количества полей стилки.

<…> Немалую роль в числе неблагоприятных факторов этого года сыграло также совершенно неудовлетворительное финансирование — жалованье за июнь было выплачено только в конце июля и начале августа, что влекло за собой итальянские забастовки торфяного персонала и крайне вредно отражалось на темпе работ в июле месяце».

Изобретатели, наконец-то, почти до конца изучили «замечательно подлую природу торфа», в том числе и гидроторфа. И, как говорится, тут бы Гидроторфу и развернуться в Центральной России, при постоянно снижающейся финансовой поддержке со стороны государства, но все это было похоронено, как мы увидим в дальнейшем.


Первая опытная струя гидромонитора. Август 1915 г. (на переднем плане, слева, в белой рубашке - И.Р. Классон, на дальнем плане справа в костюме - Р.Э. Классон, оба - в шляпах).

В октябре 1923-го Р.Э. Классон и В.Д. Кирпичников были награждены «Дипломом признательности» от Главного Выставочного Комитета проходившей в сентябре в Москве Первой сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки. Награда была выдана «за изобретение торфяной машины и ее усовершенствование, дающее возможность механизации процесса торфодобывания и в частности отгонки пней в жидкой торфяной массе, благодаря которой машина может быть поставлена на одно из видных мест в ряду существующих машин этого рода».

Начиная с октября 1923-го множество материалов Гидроторфа стал требовать Экономический отдел ГПУ. В ноябре же 1923-го уже наш герой попал под уголовное разбирательство по линии ГПУ! Из его письма заместителю председателя ВСНХ РСФСР тов. П.А. Богданову: «мне было объявлено, что я, как и мои товарищи по Управлению Гидроторфа, привлекаюсь по ст. 110 Уголовного Кодекса и обвиняюсь в бесхозяйственном ведении дела Гидроторфа.

Сущность обвинения заключается в том, что Гидроторф систематически, особенно летом, запаздывал с выдачей заработной платы, задерживая выдачу на продолжительное время, что вызвало недовольство и волнения среди рабочих, и в то же время Гидроторф купил 4 легковых и 1 грузовой автомобиль. В этом усмотрено халатное отношение к обязанностям и непроизводительная трата народных денег. <…> Затруднения с деньгами у нас, действительно, происходили и происходят хронически и объясняются несвоевременным получением денег из Наркомфина, о чем мы неоднократно доводили до сведения ВСНХ и других высших органов.

Как это обвинение в покупке автомобилей, так и второе, что мы строили дома для инженеров, я не считаю основательными. <…> Но так как моя деятельность признана не только неправильной, но и преступной, а я и впредь мог бы совершать такие же с моей точки зрения целесообразные, но не целесообразные с точки зрения контролирующих органов действия, то я прошу Вас освободить меня от всех административно-хозяйственных функций, сохранив за мной дальнейшую техническую работу в Гидроторфе» (ф. 9508 РГАЭ).

По-видимому, П.А. Богданов написал в ГПУ, и чекисты на какое-то время отстали от нашего героя.

В ноябре 1923-го Р.Э. Классон отчитывался перед инстанциями «за завод». Из этого отчета явствует, что Гидроторфу удавалось еще «шагать впереди Европы всей» не только по добыче и сушке местного топлива, но и по его облагораживанию: “В прошлом году осенью химиками Гидроторфа, как завершение наших работ в этой области, был найден катализатор, после обработки которым сухой гидроторфяной порошок приобретает ценное свойство разлагаться при очень низких температурах и выделять бензин и смазочные масла в количестве, до сих пор не известном в технике. <…> В бытность инж. Р.Э. Классона в Германии он говорил об этом последнем достижении Гидроторфа <…> с тамошними химиками, которые чрезвычайно заинтересовались этим способом получения легких и тяжелых масел из необъятных русских торфяных болот. В частности, директор Petroleumgesellschaft в Берлине <…> д-р химии Эрнест Ленер, личный друг Р.Э. Классона, <…> предполагает в том случае, если лабораторные опыты, которые мы хотели ему продемонстрировать, окажутся вполне убедительными, в чем мы не сомневаемся, выступить с определенным практическим предложением — о постройке в России заводов для перегонки и дистилляции в большом промышленном масштабе из «активированного» нашим способом торфа”.

В начале августа 1924-го Гидроторф рапортовал в инстанции: «Настоящим извещаем Вас, что выяснившееся уже результаты окончившейся торфяной кампании Гидроторфа более чем благоприятны, и производственная программа Гидроторфа впервые выполняется в размере 100%. К 1 августа добыто уже около 12 000 000 пуд. при производственной программе в 12 100 000, между тем на Чернораменском и Дальнинском болотах добыча торфа производится и после 1 августа».

В 1924-м была организована Ревизионная комиссия по Гидроторфу. В состав Ревизионной комиссии входил давний недоброжелатель Гидроторфа тов. Цейтлин, в течение последних трех лет писавший на Гидроторф много лживых и клеветнических доносов. Работа в комиссии была для него хорошей возможностью продолжить свои нападки на Гидроторф и людей, с ним связанных.

После обследования постоянной Ревизионной комиссией по Гидроторфу, Цуторфу и Цусланцу от ВСНХ РСФСР всех сторон деятельности Гидроторфа, особенно финансовой, приказом ВСНХ от 27 августа 1924 г. был объявлен выговор Ответственному Руководителю Гидроторфа Р.Э. Классону, а бухгалтер Гидроторфа С.В. Ливанов — уволен.

А после обследования Экономическим отделом ГПУ финансовой деятельности Гидроторфа был составлен акт, переданный затем на рассмотрение Главного Дисциплинарного Суда по обвинению Заместителя Ответственного Руководителя Гидроторфа инженера В.Д. Кирпичникова и Помощников Ответственного Руководителя В.И. Богомолова и Л.А. Ремизова в бесхозяйственности. Правда, суд этот в заседании своем от 10 июля 1924 г. определил: «за отсутствием состава преступления считать вопрос исчерпанным и дело прекратить».

В самом начале 1925 г. на Гидроторф набросилась другая комиссия — на этот раз из Наркомата рабоче-крестьянской инспекции РСФСР. И опять аппарат Гидроторфа встал на уши: собирал и обрабатывал данные и отвечал, отвечал, отвечал…

А тут на горизонте появилась еще одна угроза. Из ноябрьского письма Ответственного руководителя Гидроторфа в Президиум ВСНХ РСФСР: “Мы позволяем себе обратить внимание Президиума ВСНХ на совершенно ненормальное правовое положение, в котором очутился Гидроторф в последнее время, в связи с определившейся тенденцией превращать топливодобывающие предприятия в подсобные предприятия при крупнейших потребителях.

В настоящее время, после больших технических достижений 1924 года, которые могут быть применены в 1925 году, мы совершенно уверены, что Гидроторф может дать самое дешевое топливо для Центрального района и побить конкуренцию всех других родов топлива.

<…> В данный момент Гидроторф совершенно лишен средств, так как все средства передаются непосредственно хозяйствам[-потребителям торфа]. Между тем содержание технического персонала, разработка чертежей и постройка новых машин требуют денег. Если таковые средства в форме попудной платы не будут предоставлены, то Гидроторфу не останется другого выхода, как распустить технический персонал, собрать который впоследствии, конечно, едва ли будет возможно. А вместе с тем прекратится всякая дальнейшая творческая работа, давшая к настоящему времени вполне реальные и ценные результаты».

Власти к доводам руководства Гидроторфа не прислушались, и 17 ноября на заседании Президиума ВСНХ РСФСР был утвержден устав Государственного Торфяного Треста «Госторф», который должен был поглотить Гидроторф. А 18 ноября на последний набросился Председатель Ревизионной Комиссии по Цуторфу, Цусланцу и Гидроторфу тов. Гришин, требовавший от Р.Э. Классона доклада по заводу обезвоживанию торфа. Сейчас уже трудно установить, состоялся ли доклад Р.Э. Классона или В.Д. Кирпичникова в МОГЭСе для очередных проверяющих, но 21 ноября прошло заседание Президиума ВСНХ РСФСР, дававшее определенные надежды на реализацию инновационных планов Гидроторфа уже в рамках Госторфа: “Постановили: <…> 4. Признать необходимость оказать содействие Гидроторфу в дальнейшей его работе по доведению до конца всех его опытов по добыванию торфа по способу Гидроторфа”.

В январе 1925-го Р.Э. Классон выступил на 2-м Всесоюзном теплотехническом съезде с докладом «О заводе искусственного обезвоживания торфа». Как было заявлено в преамбуле этого доклада, «цель завода — создать условия для непрерывного производства торфа в течение почти круглого года».

Участников съезда весьма заинтересовал такой завод и они засыпали докладчика разнообразными вопросами. Основной, конечно же, касался КПД завода и его экономики, то есть почем может обойтись пуд торфяных брикетов или порошка. Р.Э Классон, отвечая на вопросы, обратил внимание слушателей на то, что из торфа можно получать бензин.

Р.Э. Классон неотступно занимался заводом искусственного обезвоживания: «Несомненно, что работа «Гидроторфа» не остановится на решении задачи искусственного обезвоживания торфа и что завод будет не только окупаться, но и давать большой доход, когда с ним будет соединено облагораживание торфа, т.е. превращение полученного продукта в полукокс, масла и бензин. Стоимость этих продуктов настолько велика, что они дают возможность затратить очень большие средства на оборудование завода, и все же все это окупилось бы дорогими полученными материалами. К сожалению, на это сейчас надежд мало».

В 1925-м предполагалось добыть 250 тысяч тонн так называемого воздушно-сухого торфа (т.е. с влажностью товарной продукции не более 30%) — для «Электропередачи» и строившейся тогда Нижегородской станции. Опытный завод искусственного обезвоживания торфа на «Электропередаче» работал около года. Начатое в 1926-м переоборудование предполагалось завершить в 1928-м. Но тут Р.Э. Классон скоропостижно скончался. И, несмотря на возражения ведущих работников Гидроторфа, по решению И.И. Радченка и В.Д. Кирпичникова и с разрешения ВСНХ, завод демонтировали и его оборудование перевезли на Торфяную опытную станцию (ТОС) Научно-исследовательского торфяного института «Инсторф» в Редкине по Октябрьской железной дороге.

В итоге, из-за местечкового зуда чиновников так и не было доведено до ума перспективнейшее направление — не только искусственное обезвоживание торфа в заводских масштабах, но и, возможно, получение из него ценного топлива для металлургов — кокса и даже нефти!

Хотя брикетирование и помол торфа до пылевидного состояния, начатые на заводе искусственного обезвоживания, в СССР все же широко применялись.

В конце 1980-х на ГРЭС им. Р.Э. Классона (бывш. «Электропередачу») пришел последний эшелон с торфом. Правда, в это время на станции были уже установлены мощные газотурбинные агрегаты, которые, как известно, торфом питаться не могут: им подавай природный газ или газотурбинное топливо. Но паротурбинная часть, обеспечивающая потребности Электрогорска в энергии, вполне могла бы продолжать питаться местным топливом. По-видимому, Госплан СССР и Минэнерго СССР посчитали, что торф уже неперспективен. А жаль. Лишь сейчас в России возрождается интерес к этому местному, дешевому (при резко подорожавших природном газе и нефтепродуктах) топливу. Но, к сожалению, пока только в отдельных регионах — в частности, в Кировской области и Карелии.