Вятич Узкоколейки

 

Край Родной
Рельсы, шпалы и откосы
(рассказ, публикуется в сокращении)
Узкоколейка в Мещерских лесах —
самая неторопливая железная дорога в Союзе.
К. Паустовский
Узкоколейки и Электропередача… Более 70 лет просуществовали они бок о бок в неразрывной связи, именно узкоколейкам и обязан наш город своим рождением. Уже 20 лет как они канули в небытие, но в памяти людей моего поколения, рожденных в 50-е годы прошлого века, они оста­нутся навсегда.
Разве можно забыть раннее августовское утро начала 60-х, когда с первыми проблесками рассвета мы с отцом подходим к торфопредприятию, где у ворот огромного деревянного гаража-сарая стоит готовая к рейсу дрезина на Ляпино… Народ с ведрами и бельевыми корзинами рассаживается плотно, бок о бок, собирая шоферу по 20 копеек с носа. Под неторопливый перестук колес остаются позади заборы огородов, которыми узкоколейка стиснута до выхода из города, знаменитая «прудка», природный водоем метров 70 в поперечнике, окруженный «шанхаем» разномастных сараев, в каждом из которых держали гусей и уток в неимоверном количестве, далее после Скворцов идет отвилка на Аргуновку и Кулиги, а до самого «скрепера» тянутся тщательно возделываемые лоскутки огородов. Снова развилка — налево рельсы идут до участка Дальний, мы же сворачиваем вправо, мимо Брянцева поля, где еще добывали торф, до 5-го поста. Здесь полотно пересекает лесной проселок из Васютино до Бынино, мы поворачиваем вправо, на Ляпино, а прямо рельсы тянутся аж до Мележей мимо Новоозерного, через Сопово и Красный Уголь (именно так географически правильно именуется этот поселок, а не Угол, как все говорят сейчас). До Мележей рельсы проложили еще при Классоне, а на Ляпино только в 56-м году, когда там начали добывать торф. Вот пересекаем тихую лесную речку Дубенку, обитель крупных щук и налимов, могучие ели-великаны подступают с того берега к самой воде и стелят над ее зеркалом свои широкие замшелые колючие лапы. Метров через пятьсот после моста вправо отходит ветка на Свинопищу — там все время видишь пустые платформы. Дальше начинаются остановки «по требованию», и версты за две до Ляпина салон дрезины пустеет — дремучий девственный лес времен наших прапрадедов поглотил всех грибников до конца дня. Часов в шесть вечера народ выходит на узкоколейку, и после вечернего состава с торфом, который тащит паровозик чуть ли не времен Стефенсона, та же дрезина обратным рейсом снова собирает их в своем салоне, который тут же наполняется терпким грибным ароматом. Трофеи богатые — одних только белых у каждого не менее 50 штук, не считая подосиновиков, обабков, маслят, груздей, моховиков и рыжиков. А рельсы тянулись после Ляпина на восток еще верст двадцать, за реку Киржач и там разбегались по полям торфодобычи. Именно где-то за рекой в мае 71-го все три наших 10-х класса отработали полный рабочий день по очистке поля от коряг, зарабатывая на выпускной вечер. А сколько раз шоферу приходилось останавливаться и сигналить, прогоняя с линии лосей — как могучих быков с раскидистыми рогами, так и лосих с лосятами… Сейчас от этого медвежьего угла ничего не осталось  — все пожарища 72-го отдали под дачи, а двухсотлетние просторные сосновые боры Киржачским леспромхозом вырубаются подчистую, образуя огромные пустоши. Что до лосей, то их выбили капитально, и если раньше встреча с ними была обыденным явлением, то теперь воспринимается как целое событие. Сейчас по насыпи проселок идет лишь до Ляпина, далее дорога уже непроезжая: кое-где она заболотилась и во многих местах перегорожена упавшими деревьями, мост через валовую канаву, врезанную в исток речки Мысовка, сгнил и провалился, виадук через большую колею «Орехово-Александров» демонтировали.
Сам же город был пронизан узкоколейками как кровеносными сосудами. Все пространство между улицей Энгельса и современной улицей Горького занимали рельсы, забитые вереницами вагонов и платформ, многие из них наверняка еще помнили Классона, ибо имели клепаную обшивку. Там, где сейчас церковь, находился маслозаправочный пункт подвижного состава, а до войны между ним и асфальтом тянулся длинный пруд, где вовсю ловили карасей. На месте сегодняшних домов улицы Горького в 60-х годах раскинулся огромный пустырь, от рельсов до бараков тогдашней Горьковской было не менее 400 метров, и для скотины, которую тогда держали повсеместно, тут было полнейшее раздолье. Одна линия тянулась вдоль Ухтомской, мимо Стахановского озера, пересекала шоссе у школы №16 и выходила на Павловский тупик, где составы загружались торфом, доставляемым сюда по широкой колее из Орехово-Зуевского района. Другая линия проходила за зданием почты — тогда там стояла школа №101, где я отучился первых два класса и в которой раньше располагался знаменитый клуб, к открытию которого Ленин прислал поздравительную телеграмму, и пролегала до базы торфрабснаба — это территория современного рынка. К этой ветке со стороны пустыря одиноко примыкали керосиновая лавка и тир, где сотрудники милиции тренировались в стрельбе из мелкашек, наганов и пистолетов, и до видневшихся вдалеке бараков улицы Свердлова не было ничего, кроме пасущихся коз, коров и гусей. Линия, по которой следовали пустые составы с территории ГРЭС-3, пересекала шоссе рядом с милицией, а груженные торфом вагоны переезжали асфальт около старого здания, где сейчас размещается платная стоматология.
Метров через 50 после этого переезда вправо по ходу состава отходила отвилка — она шла мимо проходной электростанции, поворачивала направо, пересекая шоссе и большую колею, тянулась рядом с больничным прудом и уходила влево через огороды, мимо АРЗ и обрывалась на высокой насыпи золоотвала, выходящей к болотам Старо-Зеленого острова. Перед больничной «прудкой» вправо от нее отходила тупиковая ветка, огибающая ольховую рощу у дома №2 и заканчивающаяся перед переездом асфальта через большую колею, и санитарная дрезина доставляла врачей в любое место от Аргуновки до Мележей и Ляпино. А еще метров через 70 в землю вросла старая стрелка, переводящая состав на уже снятый к началу 60-х путь, который проходил мимо 10-го барака, где сейчас новое здание хирургии, и далее тем же макаром, что и теплотрасса на «Ферейн» — по нему вывозили брикетный торф с полей за ВНИИНП, куда его разливали для просушки после перекачки пульпы из болот Старо-Зеленого острова. В пору моего детства золоотвал уже бездействовал, ибо с 55-го года внедрили гидрозолоудаление, и этот путь использовался как тупик. Там постоянно стояли пустые платформы, и любимым развлечением для нас. 12–13-летних пацанов, было такое занятие: облепив как муравьи, две платформы, мы разгоняли их навстречу друг другу, наблюдая, в чью сторону они сдвинутся поле столкновения, а для набора максимальной скорости платформы растаскивали в разные стороны до 100 метров(!) И так забавлялись дотемна, пока не начинали ныть мышцы рук и ног. Один раз менты из проезжавшей патрульной машины пустились в погоню, кого-то поймали, надрали уши, но никакие наказания не могли заставить нас отказаться от таких «игрушек».
Каждую зиму с восточной окраины города тропилась лыжня до Белой Церкви, что на холмке по левому берегу Дубенки, построенной Саввой Морозовым в конце XIX века. Сколько раз по ней пролегал мой путь, но почему-то никогда не задавался я вопросом: а откуда же было взяться в глухом лесу такой идеально прямой дороге с плавным закруглением на поворотах? Но вот как-то летом, шагая по ней за грибами, я с удивлением отметил, что она идет по насыпи, пусть и невысокой, но все же заметно возвышающейся над лесной низиной, а по бокам имеются кюветы, оплывшие от времени и заросшие ольхой и березами до 30 см в комле. Через километр после бетонки эта насыпь сворачивала влево, а прямо до входа в пойму шел обычный лесной проселок. А насыпь эта выходила в пойму речки в полутора верстах выше церкви, и 300 м от кромки леса до Дубенки она уже пролегала валом высотой не менее 2-х метров, с обеих сторон заросшим матерой ольхой. Не нужно было обладать большим умом, чтобы сообразить, что когда-то и здесь проходила узкоколейка. Вспомнил, что аналогичные участки встречались и в других местах. Но куда она вела, где начиналась и когда была снята — эти вопросы так и остались без ответа.
Увы, узкоколейки сейчас умерли повсеместно. Вот и от воспетых Паустовским «неторопливых железных дорог» в Мещере почти ничего не осталось. И лишь слегка выглядывающие из-под слоя прелой листвы кривые куски рельсов в заросших ивняком полузатянутых кюветах, чудом уцелевшие от вездесущих «металлистов», да  выступающие кое-где сквозь супесь лесных дорог остатки гнилых шпал с головками костылей, которые вытаскиваются двумя пальцами, напоминают о том, что когда-то здесь вовсю звучал ритмичный перестук стальных колес.
А. Вятич