В гостях у Чуркина

  (рассказ)

Далеким летом 70-го, еще будучи школьником, во время похода за грибами случайно набрел я на одинокий холм, метров на 5–6 возвышающийся над унылой заболоченной лесной низиной. Со стадион в диаметре, на макушке — обширная поляна в обрамлении вековых берез и сосен, но самое интересное — у его подножия я обнаружил старый колодезный сруб, трухлявые замшелые бревна которого указывали на возраст не менее восьмидесяти лет. А на краю поляны — шеренга из восьми оплывших прямоугольных ям явно антропогенного происхождения, в которых угадывались остатки старых землянок.

Но кто же тут жил тогда, на рубеже 19-го и 20-го веков, в дремучей таежной глухомани, где бродили медведи, и волков водилось, что собак нерезаных? Этот вопрос я адресовал отцу моего друга, директору ЭИЛ * старожилу Телегину Александру Ивановичу.

— Все очень просто, — пояснил он, — на этом холме** находилась тайная база разбойника Чуркина, эдакого местного Кудеяра, грабившего купцов на Владимирском тракте и щедро делившегося своей добычей с крестьянами окрестных деревень — Ожерелок, Никулина, Большой Дубны. В то время холм окружали непроходимые болота, а единственный проход знали одни лишь разбойники, так что чувствовали они себя здесь в полной безопасности. На зиму уходили в деревни к семьям, а с весны до глубокой осени жили на своей базе.

— Уж больно место неудачное выбрали для своего логова — ведь рядом, всего метрах в пятистах, лесная дорога на Ожерелки, да и до Владимирского тракта по прямой не более полутора верст…

— Лесной дороги в ту пору не было и в помине, ее прорубили только после двенадцатого года, когда возникла необходимость в доставке рабочей силы на ГРЭС-3 из Ожерелок, а полторы версты дремуче-медвежьей заболоченной тайги — это тебе не шутка.

— Да откуда же у вас такие сведения?

— Когда сразу после вой­ны я начинал мастером на ГРЭС-3, у меня в бригаде было двое мужичков предпенсионного возраста, в молодости состоявших в шайке разведчиками, они-то мне все и рассказали. В Кузнецах был постоялый двор, а при нем трактир, где купцы за стаканом водки судачили о своих торговых сделках. И никому дела не было до тринадцатилетнего паренька, сидевшего за соседним столиком со стаканом чая. А он держал ухо востро и этой же ночью информировал Чуркина.

— Как же долго они там жили? И чем и когда закончилось их разбойничье житье-бытье?

— Жили они там лет двадцать-двадцать пять, и грабили чуть ли не до самой революции, а вот какой настал им конец — не в курсе, тогда как-то не интересовался, а теперь у них не спросишь.

После того разговора минуло сорок лет, и кто бы мог подумать, что я вновь навещу этот холм уже как страстный поисковик-копатель…

Подбил меня на это занятие Леха, друг детства. Купили вскладчину металлоискатель, и пробу пера решили провести именно на Чуркином Холме. Рассуждали мы так: конечно же, у разбойников в карманах водилось разное мелкое золотишко с серебром, и наверняка частенько они резались в карты у ночного костра после двух-трех стаканов самогона, ставя на кон колечки, перстеньки да сережки, и почему бы не предположить, что по пьянке могли что-то обронить, а потом так и не найти? А может, где-то на холме и клад зарыт — чем черт не шутит?

Сказано — сделано. Две недели провели мы на раскопках, обшарив металлоискателем весь холм сверху донизу. Действительно, все находки говорили за то, что люди здесь жили долго и основательно, супесчаная почва оказалась буквально нашпигованной металлом — наушники пищали чуть ли не на каждом шагу. Было откопано свыше сотни полуистлевших гвоздей квадратного сечения, несколько топоров, молотков размером от кувалды до минисапожного, напильники круглые, плоские и трехгранные, серп, две косы, подковы, обручи от бочек, куски проволоки, ножницы, ножи, сковородки и обломки чугунков, расколотая на куски массивная чугунная буржуйка и масса всевозможных мелких железяк непонятного назначения. Нашли даже старинный кошелек, от которого остались лишь хорошо сохранившиеся латунные детали, но таких желанных монет, сколько ни рыли рядом — не обнаружили.

Некоторые находки к Чуркину не имели никакого отношения, например, алюминиевые «бескозырки» от водочных бутылок с надписями «М О» и «Влад ЛВЗ» — следы отдыха охотников и грибников нашего времени, или латунные головки охотничьих гильз. Была также найдена отлично сохранившаяся гильза от трехлинейки 1937 г. выпуска. А по поводу пяти штук костылей для рельс узкой колеи разгорелась целая дискуссия.

— Сколько себя помню, никогда здесь не было узкоколейки!

— В наше время — да, уже не было, но вот на моей старой карте 1925 г. слева от лесной дороги на Ожерелки значатся торфяные карты, так что узкоколейка либо еще не была уложена, либо уже снята, как теперкинская. К тому же в семидесятые годы, когда я шастал по здешним лесам, составляя карту, наткнулся на стометровый участок прямой, как штык, насыпи с кюветами по бокам, заросшими ольхой, соснами и березами 40–50-летнего возраста, — что это, как не бывшая узкоколейка?

— Но как же эти костыли занесло на холм?

— Моя версия такова: строили узкоколейку, конечно же, мужики из окрестных деревень. И вот шли они утром на работу с мешком костылей за плечами из Никулина или Ожерелок. По пути завернули на этот холм выпить и закусить, вот из мешка малость и просыпали…

К концу поисковых работ холм был густо испятнан раскопанными лунками, как Мамаев курган после ожесточенной бомбежки — их набралось свыше трех­сот штук.

К моему удивлению, на месте колодца зияла воронкообразная яма глубиной свыше 3-х метров.

— Вот он где был клад — в колодце!

— Кто же в колодце устраивает клад?

— Видимо, их все же накрыли внезапно, может, выследили потайную тропку через болота, закапывать времени уже не было, вот и кинули в колодец!

— Но почему же так поздно откопали?

— Сами-то они наверняка сюда больше не вернулись, сгинули где-нибудь на царской каторге, а это уже дело рук каких-то кладоискателей вроде нас с тобой. Одно лишь непонятно: если они раскопали колодец, то должны были заодно обшарить весь холм металлоискателем, но тогда он был бы весь исклеван лунками, и никакого железа там и в помине бы не было, оно все было бы выбрано дочиста, как у нас с тобой, Видимо, каким-то образом кто-то узнал об этом, или это сделали еще до того, как металлоискатели появились в продаже...

Эх, не догадался я тогда колодец этот раскопать!

Увы, ни золота, ни серебра не было найдено ни грамма. Старина откликнулась лишь тремя почерневшими медными монетками — полушкой 1736 г., алтыном 1895 г. и копейкой 1899 г. И если к двум последним мы были внутренне готовы, то первая монета нас весьма озадачила — выходит, что еще минимум за 130 лет до Чуркина этот холм посещали люди, ибо эта монета была в обращении до 1754 г. Подумать только — 1736-й год! Всего 11 лет прошло после смерти Петра Первого… Кто он был, этот человек, обронивший самую мелкую в то время на Руси монетку, на которую можно было купить два пирожка? Очевидно, крестьянин из Ожерелок или Никулина… А какого черта его понесло через непроходимые болота на этот холм — можно только догадываться.

Единственно ценной находкой всех этих раскопок явились березовые дрова: вечером, при возвращении с холма, мы наткнулись на поваленную поперек малонаезженной лесной дороги разделанную на чурки березу, которой не было по пути туда утром, то есть ее спилили во время наших поисков, но почему-то сразу не забрали, что было очень кстати, ибо дрова мне были позарез нужны для гаражной буржуйки, и набралось их полный, с верхом, грузовой короб коляски моего мотоцикла.

Так что, господа искатели, не ройтесь больше на Чуркином Холме, пустое это занятие, ничего вы там не найдете.

Ну а несостоявшемуся владельцу дров пришлось довольствоваться лишь коротенькой запиской, прижатой плоским камнем к пеньку поваленной березы: «Спасибо за дрова. Чуркин».

А. Вятич

 

* ЭИЛ – Электрогорская испытательная лаборатория, ныне ЭНИЦ.

** Это место еще называют «Чёртов городок».