Классон

Михаил Классон

Роберт Классон и Мотовиловы

Биографические очерки

 

Публикуется впервые
Продолжение, начало в №№4–5 

 

 Глава 2. Охотничье ружье — за серебряную медаль

У своей матери Роберт научился немецкому и французскому языкам. Восьми лет он поступил в Киевскую первую гимназию, которую окончил в 1886-м, т.е. через десять лет. Как вспоминал его сын Иван, отец отрицательно относился к тому, что Анна Карловна отдала его в классическую гимназию, и утверждал, что поглупел на 20% от изучения древнегреческого (по его мнению, эти знания занимали нужные для другой, более актуальной информации клетки мозга).

Роберт, по воспоминаниям С.Н. Мо­то­виловой, два раза по два года сидел в одном и том же классе. Вроде бы, во II классе он так увлекся игрой в мяч, что часто пропускал занятия, а, как будто бы, в V классе Роберт был очарован одной девицей и ухаживал за ней так увлеченно, что еще раз остался на второй год. Сослуживец Р.Э. Классона Андрей Николаевич Ефремов передавал такие слова Роберта Эдуардовича: «Гимназические науки, в особенности древние языки, не особенно мне нравились, но учился я, в общем, хорошо. Правда, один раз остался в классе на второй год, но это только потому, что в этот год группа учеников вместо занятий усиленно состязалась в ловкости игры в мяч, и я достиг в этом большого совершенства, жонглируя одновременно пятью мячами» (Памяти Р.Э. Классона, изд. МОГЭС, 1926). Кроме игры в мяч Роберт увлекался в гимназические годы греблей, фигурным катанием и охотой.

До седьмого класса Роберт учился, главным образом, на тройки, кроме французского, истории и географии. Но с седьмого резко улучшил успеваемость, особенно по математике и физике, — мать пообещала ему подарить охотничье ружье, если он окончит гимназию с серебряной медалью (и договоренность эта была выполнена обеими сторонами). В то же время аттестат зрелости, хранящийся в РГАЭ, свидетельствует о том, что Роберт Классон, вероисповедания лютеранского, сын иностранца, проучившийся в Киевской 1-й Гимназии десять лет (с 1876 по 1886 годы) и в последнем, VIII классе один год дополнительно, получил следующие отметки (первые были выставлены в Педагогическом совете, вторые — по результатам выпускных испытаний):

Закон Божий — 4 и 5,

Русский язык и словесность — 4 и 5,

Логика — 4 и 4,

Латинский язык — 4 и 5,

Греческий язык — 4 и 5,

Математика — 5 и 5,

Физика и математическая география * — 5 и 5,

История — 5 и 5,

География — 5 и 5,

Французский язык — 5 и 5.

В аттестате резюмировалось: «Во внимание к постоянно отличному поведению и прилежанию и к отличным успехам в науках Педагогический совет постановил наградить серебряною медалью и выдать аттестат, предоставляющий все права, обозначенные в §§ 129–132 Высочайше утвержденного 30 июля 1871 г. устава Гимназий и Прогимназий». Выходит, Роберт официально оставался на второй, дополнительный год лишь в последнем, VIII классе. Примечательно все же другое: в старших классах наш вдохновительный герой резко улучшил свою успеваемость и заработал в гимназии серебряную медаль, а от матери — охотничье ружье.

Возникает вопрос, как же древнегреческий язык, которым Роберт не интересовался и мало занимался, не помешал ему окончить гимназию? Роберт рассказывал, что ему удавалось несколько лет успевать в греческом только благодаря хорошему знанию немецкого языка, отличному зрению и особому приему. В то время существовали немецкие подстрочники изучавшихся в гимназиях древнегреческих авторов. Отвечая урок, Роберт, стоя за своей партой и держа в руках греческую книгу, смотрел поверх нее в немецкий подстрочник, положенный соучеником на парту перед его партой, и, мысленно переводя с немецкого, читал вслух по-русски.

А на выпускном экзамене ему просто очень повезло: из нескольких томов греческого автора экзаменатор дал ему тот самый том и развернул его на той самой странице, которую Роберт накануне дома наугад открыл и с большим трудом, со словарем перевел. Он помнил свой домашний, пробный перевод и переводил на экзамене быстро и верно, с опаской думая о том, что же получится со следующей страницей. Но экзаменатор еще раньше сказал: «довольно». Как отмечал сын Иван, этому рассказу нельзя не верить, так как его отец, обладая талантом рассказывать очень живо и красочно, никогда не искажал фактов и ни в какой области не допускал «охотничьих рассказов».

Анна Карловна хорошо знала счет деньгам и приучала к этому и детей. Роберт и младшая его сестра Элла должны были говорить дома только по-французски и получали за это старание по 20 коп. в неделю. Взрослым Роберт свободно говорил не только по-немецки, но и по-французски, читал в оригинале Александра Дюма-отца, Мопассана, Поля Бурже. ** Проведя детство в Малороссии, он знал и иногда пользовался украинским. Как вспоминал его сын Иван, в 1920-х Р.Э. Классон еще помнил наизусть отрывки из героико-комической поэмы «Энеида» Ивана Котляревского, иногда употреблял в разговоре такие украинизмы как «хустка» (платок), «шматок» (кусок), «смаровать» (смазывать), «сырная баба» (творожная пасха) и т.д.

В то же время А.К. Вебер до конца жизни плохо знала русский язык. Она всегда говорила с внуками по-немецки (и лишь после начала войны с германцем «на патриотической волне» перешла на французский). И внук Иван не представлял себе, говорит ли она вообще по-русски. В 1960-х бывший секретарь Р.Э. Классона Василий Александрович Бреннер рассказывал, как был поражен, когда в 1913-м зашел в Москве к Роберту Эдуардовичу и не смог объясниться с Анной Карловной, т.к. она не понимала по-русски, а он, Бреннер, немец по происхождению, — по-немецки!

С.Н. Мотовилова обсуждала в 1959-м со своей сестрой Зинаидой Николаевной выражение, как-то вылетевшее из уст Р.Э. Классона в Лозанне: «J’ai file». «Он хотел сказать “я помчался”, а вышло нечто вроде “улепетнул“. <…> Немец Крафт ***, гордившийся тем, что хорошо знает французский язык, сказал: это выражение слишком “Studentenhaft” (“студенческое” — примеч. автора)» (здесь и ниже из писем И.Р. Классону, ф. 9508 РГАЭ). У Р.Э. Классона на всю жизнь сохранилось пристрастие к этой «студенческой» лексике. Например, обращаться к своей спутнице при выходе из экипажа: «Мадам, позвольте взять вас под жабры» (т.е. под руку). Это пристрастие вполне допустимо увязать с его развитым чувством юмора. Сын Иван иногда цитировал своим сыновьям уж совсем «студенческий прикол» отца: «Пук мадам беру на себя!». Если в светском обществе было принято не замечать определенные физиологические оплошности людей, то в студенческой среде конца XIX века, выходит, обращали их в не очень приличную шутку.

Ни Роберт, ни тем более его отец не оставили каких-либо устных или письменных житейских свидетельств о своем довольно длительном пребывании в Киеве. Чтобы читатель все же мог представить, каким этот город был в середине XIX века, приведем его описание из повести «Печерские антики» замечательного писателя Н.С. Лескова, который в 1849-м (то есть 18‑ти лет) переселился в Киев. Вот его пристрастный взгляд: «Киев тогда сильно отличался от нынешнего ****, и разница эта заключалась не в одной внешности города, но и в нравах его обитателей. Внешность изменилась к лучшему, то есть город наполнился хорошими зданиями и, так сказать, оевропеился, но мне лично жаль многого из старого, из того, что сглажено и уничтожено, может быть, несколько торопливо и, во всяком случае, слишком бесцеремонною рукою Бибикова *****. Мне жаль, например, лишенного жизни Печерска и облегавших его урочищ, которые были застроены как попало, но очень живописно. <…> Но всего более жаль тихих куртин верхнего сада, где у нас был свой лицей. Тут мы, молодыми ребятами, бывало, проводили целые ночи до бела света, слушая того, кто нам казался умнее, — кто обладал большими против других сведениями и мог рассказать нам о Канте, о Гегеле, о «чувствах высокого и прекрасного» и о многом другом, о чем теперь совсем и не слыхать речей в садах нынешнего Киева. Теперь, когда доводится бывать там, все чаще слышишь только что-то о банках и о том, кого во сколько надо ценить на деньги. Любопытно подумать, как это настроение отразится на нравах подрастающего поколения, когда настанет его время действовать».

По-видимому, по-немецки меркантильная А.К. Вебер привила подраставшему Роберту именно карьерно-деловой, а не романтический взгляд на жизнь. Хотя он, как будет видно далее, стал в студенческие годы завсегдатаем театров, любил классическую русскую литературу. А в своих детей вложил представления об элементарных порядочности и достоинстве. Маститым же инженером-энергетиком Р.Э. Классон проявил ярко выраженные эпистолярные и публицистические наклонности, то есть оказался вполне гармоничной личностью.

            *          Предметом математической географии являлось позиционирование на поверхности Земли, она соприкасалась с геодезией и астрономией.

            **        Поль Бурже (1852–1935), французский писатель.

            ***      Акушер, приглашенный в Лозанне к С.И. Мотовиловой, жене Р.Э. Классона, когда она готовилась разродиться у своей золовки А.А. Мотовиловой первым ребенком, Соничкой.

            ****    «Печерские антики» были опубликованы в 1883 г.

            *****  Дмитрий Гаврилович Бибиков в 1837-м был назначен генерал-губернатором юго-западных губерний, проводил политику русификации Украины. 

 Глава 3. Марксизм проник в Технологический

С аттестатом о среднем классическом образовании Роберт Классон в 1886-м из провинциального в то время Киева поехал в светский Петербург. В столице он успешно сдал конкурсные экзамены и стал студентом механического отделения Технологического института. Как единственный сын у А.К. Вебер Роберт не призывался на военную службу.

В Петербурге Роберт познакомился со своей будущей женой Софьей Ивановной Мотовиловой (тогда ему исполнилось 18 лет, а ей — 22). Она в 1885-м поступила на педагогические курсы Санкт-Петербургских женских гимназий, каковые закончила через три года, и «на основании Высочайше утвержденного Государем Императором в 9-й день января 1862 года Устава Женских Гимназий девица Мотовилова имела право получить, не подвергаясь испытанию, свидетельство от Министерства Народного Просвещения на звание Домашней Наставницы тех предметов, в коих оказала очень хорошие успехи».

По-видимому, Софья так и не воспользовалась правом получить свидетельство на звание домашней наставницы и тем более не успела поработать в этом качестве. В 1888-м умер ее брат Николай, и она помчалась в Симбирск, чтобы утешать вдову и сирот. А в 1891-м Софья уже последовала за Робертом в Германию, где они в том же году зарегистрировали свой брак в мэрии Франкфурта-на-Майне, и в следующем — обвенчались в русской православной церкви в Висбадене.

Но вернемся в Петербург. Система преподавания в Технологическом требовала от студентов напряженной работы в течение всего учебного года. Роберт считал, что эта система обучения с равномерным распределением в течение всего учебного года проверок знания пройденного — на так называемых репетициях — была лучше более свободных систем в других высших учебных заведениях.

Материальные условия Роберта в студенческие годы были неплохие: мать посылала ему по 30 руб. в месяц. Его сын Иван оставил такую запись: «30 руб. в то время были больше среднего бюджета петербургских студентов (покупательная способность тогдашнего царского рубля была гораздо выше, чем рубля 1961 года)» (ф. 9508 РГАЭ).

В кратком историческом очерке «С.-Петербургский Практический Технологи­ческий Институт. 1828–1893», выпущенном Н. Лан­­говым в 1894-м, давалась такая диспозиция по матери­аль­но-бытовому обеспечению студентов: «В настоящее время технологический институт располагает 105 казенными стипендиями *. <…> Сверх казенных имеется 37 частных стипендий из процентов на пожертвованные капиталы. Из них 15, имени умершего Санкт-Петербургского 2-й гильдии купца И.М. Кричевского, по 600 руб. в год выдаются студентам V курса <…>. Наконец, в небольшом числе бывают, в распоряжении Комитета пособия, случайные частные стипендии от разных мест и учреждений. Немалую также помощь оказывает Комитет пособия недостаточным учащимся института, за последнее десятилетие значительно развивший свою деятельность. Ежегодно в последнее время комитет расходует около 12 тыс. руб. на нужды беднейших из студентов.

Сверх сего, принимая во внимание, что студенты при своих обильных занятиях вынуждены зачастую оставаться в институте от 9 часов утра до 9 часов вечера, Комитет пособия признал необходимым учредить столовую, где бы студенты могли получать дешевый и здоровый обед. Для сего было выстроено специальное двухэтажное здание достаточных размеров. Постройка была выполнена хозяйственным способом, за счет остатков от сметных сумм, и обошлась в 37 842 руб. 50 коп. В 1880г. <…> столовая открыла свои действия. <…> Заведование столовой вверено выборным из студентов и производится под контролем института. Столовая эта содержится в самом образцовом порядке и готовит ежедневно свыше трехсот обедов».

К сожалению, у автора этих строк нет информации о том, какая стипендия была у его деда. Капитал от купца И.М. Кри­чевского институт получил в 1887-м. Известно, что в 1890-м Роберта сняли со стипендии после волны беспорядков, вспыхнувших из-за несправедливого исключения одного из студентов. Значит, Роберт какое-то время получал стипендию, и она была, скорее всего, частной.

Данные о российских студентах свидетельствуют о том, что они вроде бы могли жить на 25 рублей в месяц, и что лишь 15% из них получали стипендию. Поскольку студенты Технологического имели довольно дешевое питание в своей столовой и носили бесплатно выдаваемую казенную форму, может быть, Р.Э. Классону и хватало, в дополнение к стипендии, ежемесячного 30-рублевого пособия от матери на оплату проживания и на небольшие карманные расходы.

В справочной книге «Высшие учебные заведения России, мужские и женские», выпущенной В. Альбицким в 1884-м, упоминалось, что Санкт-Петербургский Практический Технологический Институт есть высшее специальное открытое учебное заведение, в коем сообщается высшее техническое образование по специальностям механической и химической. Соответственно институт разделяется на два отделения: механическое и химическое, с одним (первым) курсом общим. Механическое отделение, в свою очередь, с IV курса разделяется на два отдела: фабричный и железнодорожный. Как мы увидим, Роберт выбрал железнодорожный отдел.

Занятия в институте, продолжал В. Альбицкий, разделяются на теоретические и практические. Нагрузка студентов на I курсе составляла 36 часов в неделю, включая 6-часовые репетиции, на II курсе — 30 часов, в т.ч. и репетиции, на III курсе — 29 часов, включая 8-часовое проектирование по механике, на V курсе — 21 час, в т.ч. 5-часовое проектирование по строительной механике и 12-часовое по механике.

В упомянутом выше кратком историческом очерке Н. Лангового разъясняется упомянутая технология репетиций: «В 1875 г. <…> желая предоставить каждому учащемуся возможность пользоваться наставлениями профессоров и руководителей проектирования в полной мере, учебный комитет постановил ограничить прием в I курс числом 125 человек. В тех случаях, когда число желающих поступить в институт будет превышать норму, между кандидатами открывается состязательный экзамен из математики, физики и русского языка, в пределах гимназического курса (Р.Э. Классон, как уже упоминалось, успешно выдержал «состязательный экзамен». — примеч. автора). Во-вторых, с целью более обстоятельного усвоения познаний, на I и II курсах были введены репетиции по главным предметам. Введение системы репетиций признавалось полезным в видах контроля над занятиями еще мало опытных студентов первых курсов, а главнейшее с целью разъяснения всего, что могло представлять слабейшим из учащихся неясным из пройденного курса. В-третьих, были установлены сроки графических работ. Введением этих мер учебный комитет надеялся не только усилить основательность приобретаемых в институте познаний, но также достигнуть того, чтобы число отпадающих без окончания курса значительно уменьшилось». 

Продолжение следует 

* Согласно «Календарю и справочной книжке для студентов Императорских Университетов и прочих Высших Учебных Заведений на 1890-91 академический год», составленному И. Тубянским, в обязательные стипендии Технологического института входило 80 казенных, 20 — имени Николая I и 5 — имени графа Е.Ф. Канкина, все по 360 руб./год. «Отличнейшие по успехам и поведению из недостаточных студентов, русских подданных, могут получать стипендии или могут быть освобождаемы от взноса платы за учение».