Немцы и мы

 100-летию ГРЭС-3 посвящается

Немцы и мы

В. Дорошевич

«Русское Слово», №134, 12 (25-го) июня 1915 г.

 

Окончание, начало в № 4 (025)

 

По отличному шоссе мы подъехали к огромной «станции». Идеальная чистота и изумительный порядок. С ревом вертятся колоссальные турбины. Молча стоят запасные. Перерыва в работе быть не может. Абоненты застрахованы.

На тяжелых железных дверях в помещении аккумуляторов нарисованы мертвые головы. Как на «бумаге для мух». И надписи:

— Не дотрагиваться. Верная смерть.

Аккумуляторы в 30 000 вольт. Мало этого. Помещение с аккумуляторами в 70 000 вольт. [Известный журналист и писатель Влас Дорошевич здесь, по-видимому, ошибался. Скорее всего, речь шла о закрытых распределительных устройствах на 30 и 70 киловольт.]

Местные, «жители Манчестера», знают, что за сила — электричество. Пришлые, «дикие», не верят:

— Брехня.

Какой-то пастух недавно в поле взялся за проводы, чтобы показать, что:

— Ничего.

Ему совсем сожгло руки. Другой пришлый тоже недавно сделал опыт. Тоже поплатился руками.

На болоте работают около 40 торфяных машин. До смешного крошечный паровозик бегает по узеньким рельсам и подвозит вагонетки с торфом. По всему болоту проведена легкая железнодорожная сеть, и направление ее меняется быстро и легко, глядя по надобности. Трое рабочих вышибают подпорки и опрокидывают колымажки на вагонетках над торфяными ямами.

Там торф с грохотом выравнивается в ровный слой на подвижных решетах, и два элеватора зачерпывают его черпаками, укрепленными на бесконечных толстых холстяных полосах, и беспрерывно подают вверх, в «котельную». Котлы, отделанные изразцами, величиною в порядочный дом с мезонином.

Вас прежде всего поражает:

— Как мало народу!

На «станции» работает всего 200 человек, считая с инженерами. Все делается просто, легко, свободно, без сучка, без задоринки. Механически. Словно работают огромные, превосходно выверенные часы. Необходимая вода поднимается в котлы из озера, и всегда бывшего на болоте. Отработанная, красноватая, болотная вода широкой и стремительной рекой под сильным уклоном течет по искусственному бетонному ложу. Устроены уступы с падением воды. Это будущие источники двигательной силы, при следующем, дальнейшем назначении станции. [По-видимому, вместо «назначение» следует читать — «расширение».]

Отработанная и охлажденная вода, стекающая рекой по бетонному ложу, образует два искусственных озера, в которых уже разводится рыба. Жирные караси и искрасна-золотистые карпы тут должны водиться хорошо: они любят «сочную» и питательную воду «с болотцем», и сами припахивают болотом, если им не влить в рот уксуса, прежде чем варить.

Около озер расположен поселок. Где живут «Робинзоны» или, вернее, «Пятницы». Инженер все звал нам показать:

— Поселок.

Должно быть, их гордость. Широкая дорога — аллея. Вдоль, в роще среди деревьев, двухэтажные деревянные — из собственного леса — дома немного в швейцарском стиле. Все остальное — как в Америке.

На поселке штемпель:

— Германия.

Этот штемпель: безвкусие. Очень прочно, но по-немецки безвкусно.

— На сколько же вам, однако, хватит этих 4 000 десятин торфа?

Все рассчитано. И определено заранее. Торфа хватит на 50 лет. Через 50 лет «Электропередача» прекратит свое существование — за прекращением топ­лива.

Но, вместе с тем, будет осушено и болото. Будет сухая земля с лесом и тремя озерами. Очень плодородная, как в Голландии, после осушение болота. Получится отличное, доходное имение.

Земля будет, вероятно, разбита на участки. Продана по хорошей цене. Не по тем грошам, за которые куплена. Здесь расцветет дачный поселок. «Электропередача» будет ликвидирована с огромным барышем. За гроши купили болото. Миллионы получили за его осушение. И нажили на продаже. Дело верное и блестящее.

Инженер говорил об этом «через 50 лет», словно речь шла о том, что будет завтра.

Так все заранее задумано и обдумано.

Я посетил «Электропередачу», казалось бы, в трудные для нее минуты. В Совете министров решался вопрос: «Об участи предприятий 1886 года». У нас, — случись в деле какая-нибудь заминка, — какая уж работа! Не до работы! Служащие сбиваются в кучки: целый день только и делают, что толкуют! За делом уж никто не смотрит. У всех: отпали руки!

Сколько психологии! Здесь [(на «Электропередаче»)] никто не занимался психологией. А все: ДЕЛОМ.

Как всегда, как обычно. Дело шло, как будто ничего не случилось, ничего не готовилось. Делалось настоящее дело, и готовилось будущее. Вырабатывали и доставляли энергию. Заключали контракты на оставшееся еще свободным количество килоуатт.

— Остается «Электропередача» за немцами, перейдет она к русским, будет изъята из немецких рук временно, в течение войны, — кто бы ни был ее хозяином, самое дело останется.

И люди спокойно делали дело. Относительно возможности того или другого решения даже не говорили. Это:

— Политика.

Об этом я не слыхал ни слова. О деле, о его настоящем, о его будущем — сколько угодно. Какая рабочая дисциплина! А ведь это такие же русские люди. «Робинзон», немец, главный директор, удален и куда-то выслан. На «станции» остались «Пятницы». И работают так, что не знаешь, чем больше любоваться. «Часовой» ли постановкой машинного дела. Или их «машинным» спокойствием. И деловитостью.

— Этот «остров энергии» среди болота, конечно, чудо. Но каким образом вы доставили сюда все это? Эти котлы, величиной с дом, колоссы-турбины, горы кирпича, изразцов? Ни железной дороги, ни сплавной реки!

Инженер ответил просто и спокойно:

— А по шоссе.

Словно самое обыкновенное дело — таскать по земскому шоссе за десятки верст тяжести в десятки тысяч пудов. Три года тому назад приступили к прокладке своего шоссе от «Владимирки».

— Вот здесь, где это шоссе, где эта станция, где этот поселок, — мы шли в болоте мало по колено, — местами работали по пояс!

Кто работали? Инженер — поляк, служащие, рабочие — русские. «Робин­зоны»-немцы только делали распоряжения. А всю работу делали «Пятницы». Все те же славяне.

Но позвольте спросить. Стоимость всего этого чуда, всего этого «острова энергии», всей этой «Электропередачи» около 15-ти миллионов [рублей]. Кругом Богородск, Павловский посад, Орехово-Зуево. «Русский Манчестер». Как же всем эти Саввам, Викулам и прочим Морозовым не пришло самим в голову? Самим устроить для себя на торфяном болоте источник электрической энергии?

Если у них даже бы не нашлось таких денег, неужели наши банки не могли бы финансировать такого верного предприятия?

Немецкие банки финансируют немцам предприятия в России. (И делают это через русские же банки.) А русские банки не могут финансировать верного русского предприятия в России? Банки отвечают обычно:

— Наше назначение — поддерживать разумным кредитом уже существующие предприятия, а не создавать новые. И презрительно замечают:

— Это — грюндерство.

Наши банки — только дисконтеры. Только ростовщики, взимающие — законный процент.

Но и эти банки лгут. Они занимаются — через подставных лиц — и торговлей, и сколько угодно «грюндерством». Но «мажорациями» и всевозможными штуками делают то, что всякое новое предприятие ограблено уже заранее, до своего возникновения. Что его будущие прибыли распылены. Что его расходы и требования колоссальны. Что оно, как дело, обесценено.

Боже, что за удивительная страна! Единственная страна, в которой стоит жить. Потому что интересно смотреть, что делается. Америка — словно по щучьему веленью, в три года вырастающий «остров энергии» среди болота, а через каких-нибудь 150 верст — Суздаль. Где вы найдете еще такую страну, где в течение дня, на автомобиле, вы могли бы побывать и в 20м, и в 16-м веке? Я ­видел еще одну такую страну. Индия. Все индийские города в двух изданиях. Древний индусский город и за несколько миль от него — современный английский. Здесь вся роскошь, комфорт, деятельность XX века. Там, в индусском, живут так, как жили еще при великом законодателе Ману, четыре тысячи лет тому назад.

Неужели нам, по своей вине, ждать участи великой когда-то Индии?